Голос Михайла, искажённый яростью, пронзил ухо, несмотря на то что телефон был плотно прижат к нему в гуле предновогодней толпы супермаркета. Ирина машинально отодвинула трубку, ощущая, как к горлу подступает знакомый ком — смесь страха, усталости и унижения.
— Я в магазине, — произнесла она ровным голосом, прижимая к себе буханку хлеба и банку оливок, которые пытался вырвать из её рук какой-то взволнованный мужчина. — Задержалась. Кассир не может разменять пятитысячную.
— Врешь без зазрения совести! — взревел Михайло. — Ты уже час как «задерживаешься»! У Галины давление скачет, Владимир злится до белого каления, Зоряна с семьёй вопят от голода! И не забудь про подарки всем! Особенно отцу — ему коньяк нормальный возьми. И чтоб через полчаса была дома! И чтоб стол ломился! Услышала?!
Резкий щелчок в трубке. Гудки. Ирина застыла у выхода из торгового зала, пропуская мимо нескончаемый поток покупателей с тележками полными шампанского, мандаринов и блестящей мишуры. Все спешили по своим делам, улыбались друг другу, спорили о том, какую сельдь под шубой взять на праздник. А внутри неё царила ледяная пустота. Тишина после грома.
На работе сегодня был аврал. Конец года. Освободилась поздно… Хотела сказать она вслух. Но разговор уже оборвался.
Медленно убрав телефон в сумку рядом с кошельком — где лежали две купюры по тысяче гривен: всё, что осталось от утренней зарплаты — она задумалась о «хорошем» коньяке для Владимира. На эти деньги можно было разве что взять детское шампанское и пару сосисок для фуршета. А ещё нужно было купить Алексею новый конструктор (тот самый старый Михайло сломал месяц назад в припадке злобы), Софии — куклу («Только не бери дешевку! Ты ж не жалеешь для дочки?»), Светлане — шаль (недавно намекала), Степану — тот самый коньяк… И продукты на праздничный стол – который должен буквально трещать от яств.
Она стояла у холодной стены и наблюдала за чужими праздниками: они проносились мимо в целлофановых пакетах с бантиками и лентами. Вдруг взгляд зацепился за отражение в зеркальной колонне: лицо бледное и осунувшееся; тени под глазами не скрывались даже под слоем тонального крема; пальто – старое-престарое – куплено ещё до свадьбы… «Свинья», – эхом прозвучало внутри.
Это слово впилось прямо в сердце раскалённым гвоздём. Но неожиданно вместо привычной тупой боли внутри что-то сдвинулось с места… Шевельнулось воспоминание.
Вспомнился не сегодняшний ор по телефону – а тот самый первый случай: спустя месяц после свадьбы она пережарила котлеты… Потом – когда «не так» посмотрела на его товарища… Когда родила девочку («Я же сына ждал!»), а спустя четыре года всё-таки мальчика – но он оказался «сопливым слабаком». Всплыли перед глазами его «наставнические» шлепки детям по затылкам; его презрительное: «Ты вообще ничего не соображаешь!»; его тяжёлая рука после выпивки – могла случайно толкнуть так сильно, что летела на пол… Его контроль над каждой гривной и каждым её шагом… Светлана со своими вечными вздохами: «Ну Михайло у нас вспыльчивый… Потерпи немного, родная… Мужчина ведь глава семьи».
Она терпела всё это ради детей… Ради иллюзии полной семьи… Ради того чтобы не услышать от своих родителей: «А мы ведь предупреждали тебя… Он же тебя на руках носил! Сама виновата».