Моя дочь стояла на пороге, вся в синяках, а на руках у неё спала двухлетняя малышка по имени Ганна.
Это произошло в вечер четверга. Я открыла дверь и едва не выронила чашку с чаем, которую держала. Передо мной стояла Диана — моя дочь, но это была уже не та девушка, которую я знала раньше. Её обычно светящиеся голубые глаза потускнели и опухли от слёз. На левой щеке темнел синяк размером с кулак, а под правым глазом расплывался ещё один — поменьше. Когда она неловко сняла пальто, я заметила багровые следы на её предплечьях.
— Мама… — прошептала она с такой болью и стыдом в голосе, что у меня перехватило дыхание.
Я молча обняла её, чувствуя, как её тело содрогается от беззвучных рыданий. Сердце моё сжалось так сильно, будто его сдавили ледяные тиски. Я отвела дочь в гостиную, усадила на диван и принесла влажное полотенце. Пока осторожно прикладывала его к её щеке, мои руки дрожали.
— Это Богдан? — спросила я тихо, хотя ответ был мне уже известен.
Диана кивнула, не поднимая взгляда. — Мы поругались… Я сказала ему, что хочу выйти на работу после декрета. Он… взбесился.
— И давно это началось? — мой голос звучал ровно, но внутри всё кипело от ярости.
— Уже несколько месяцев… — наконец произнесла она и посмотрела мне в глаза. — Сначала он просто толкал меня… потом начал бить по лицу. А сегодня… сегодня ударил по-настоящему.
Я заметила её жест — она машинально коснулась рёбер. Там тоже были следы его «заботы».
— Где сейчас Богдан? — спросила я спокойно.
— Уехал к друзьям хвастаться новой машиной… Купил её на прошлой неделе. — В голосе Дианы прозвучала горечь. — Сказал вернётся поздно… чтобы я «подумала над своим поведением».
Я оставила дочь отдыхать: дала ей лёгкое успокоительное и укрыла пледом так же бережно, как когда-то в детстве. Рядом мирно посапывала Ганна. Когда Диана уснула крепким тревожным сном, я вышла на балкон. Ночь была звёздной и прохладной; огни города мерцали вдали. Я думала о своём муже Марко… Он ушёл из жизни три года назад из-за стремительно развивавшегося рака поджелудочной железы. Сильный духом человек с добрым сердцем: он обожал нашу дочь и никогда бы не позволил себе поднять на неё руку… И уж точно не одобрил бы Богдана, если бы знал настоящего его.
На следующее утро я набрала номер зятя. Он ответил не сразу; голос был хриплым и усталым – словно после бурной ночи.
— Тёща? Какими судьбами? — протянул он насмешливо.
— Нам нужно поговорить, Богдан… Приезжай.
Он рассмеялся: — О чём тут говорить? Диана уже нажаловалась своей мамочке? Она всегда была плакса…
Я глубоко вдохнула воздух сквозь зубы и крепче сжала трубку до побелевших пальцев: — Приезжай немедленно.
Через час он появился у меня дома – самодовольный до наглости. На нём был дорогой костюм – тот самый из тех денег, что остались от Марко после смерти… Его взгляд скользнул по Диане: она сидела съёжившись в кресле как загнанное животное.
— Ну что ты сделаешь теперь? Позвонишь куда-то? Полиции? Она ведь сама скажет – упала! Она моя жена! Что хочу – то делаю! — ухмыльнулся он язвительно и оглядел меня сверху вниз с презрением.
Эти слова повисли между нами тяжёлым грузом ненависти и бессилия… Я посмотрела на свою дочь: она съёжилась ещё сильнее – страх парализовал её волю… И тогда я поняла – пока она боится говорить правду вслух – он будет чувствовать себя безнаказанным…
Богдан развалился на диване и продолжал насмехаться:
— У меня сегодня важная встреча! Сделка крупная! Все счета готовы! После этого куплю ей какую-нибудь побрякушку – забудет всё как миленькая!
Он поднялся лениво с дивана, поправил галстук перед зеркалом и направился к выходу даже не взглянув в сторону жены…
— Воспитай свою дочку нормально… Пусть слушается мужа! И ты тоже – держись подальше от чужих дел!
Дверь захлопнулась за ним глухо и резко…
Дверь с грохотом захлопнулась. Я подошла к Диане и взяла её за руки — они были холодны, как лёд.