Оксанка помешивала борщ с таким сосредоточенным видом, словно варила не просто суп на курином бульоне, а некое волшебное снадобье, способное притянуть удачу. На кухне стояла та особая, плотная духота, которая бывает только в панельных домах зимой — когда батареи греют так яростно, будто пытаются растопить ледник, а открыть форточку невозможно: сквозняк сразу пробирает до поясницы.
Часы показывали без пятнадцати семь — время напряжённого ожидания.
Оксанка отложила половник и окинула критическим взглядом сервированный стол. Сало с розоватыми прожилками было нарезано тонкими ломтиками почти насквозь просвечивающей толщины. Рядом лежал черный хлеб — тот самый, плотный и влажный «Бородинский». В пиале белела сметана. Пучок зелени завершал композицию — нынче он стоил столько, что невольно задумываешься: не проще ли укроп выращивать на подоконнике вместо комнатных цветов? Всё было готово к приему особого гостя.
Особого во всех смыслах.
Ярослав — мужчина представительный, с благородной проседью у висков и манерой носить шарф так, будто он не диспетчер автопарка, а недооценённый живописец — появился в жизни Оксанки три месяца назад. Познакомились они вполне обыденно — в очереди к физиотерапевту. У неё болело колено, у него — плечо. Как известно, общая боль сближает куда сильнее общего веселья.
Сначала были неспешные прогулки. Ярослав рассуждал о политике с пафосом знатока, сетовал на молодёжь за их «жизнь в телефонах» и восхищался осанкой Оксанки. Затем прогулки сменились чаепитиями. А последний месяц он стал появляться к ужину с точностью швейцарского поезда — словно перешёл на режим «полного пансиона».
Из прихожей раздался настойчивый звонок.
Оксанка вздохнула, пригладила домашнее платье и пошла открывать дверь. Сердце уже не отзывалось волнением. Раньше замирало при его приходе, а теперь внутри будто включился тихий счётчик убытков.
— Бон суар, моя королева! — Ярослав стоял на пороге румяный от мороза; от него пахло улицей и дешёвым табаком. В руках ничего: ни цветочка тебе, ни шоколадки… даже буханки хлеба не прихватил.
— Приветствую тебя… Заходи уже, — произнесла она и отошла в сторону.
Он привычно стянул ботинки (коврик снова испачкал — пора бы постирать), повесил куртку и уверенно направился в ванную комнату. Послышался шум воды и бодрое фырканье.
— Оксанка! — донеслось из ванной комнаты. — А можно полотенце посвежее? Это какое-то влажное!
Она достала из шкафа чистое махровое полотенце.
«Влажное оно… Ну конечно влажное», — подумала она раздражённо, бросая его на стиральную машину. «Ты же вчера им вытирался! А повесить сушиться для тебя задача непосильная… Тут ведь два высших образования нужно».
За столом Ярослав преображался: глаза его загорелись хищным блеском при виде борща.
— Ах ты ж моя волшебница! — промурлыкал он довольным тоном, заправляя салфетку за ворот рубашки. — В наше время сплошной химии найти такую хозяйку… это как клад откопать!
Он ел стремительно и с жадностью: причмокивал аппетитно и поглощал всё подряд без остановки. Оксанка наблюдала за тем, как исчезает кусочек сала за кусочком в его рту; как уменьшается количество хлеба на тарелке… И всё это время у неё в голове вертелись цифры: свинина подскочила в цене почти на пятнадцать процентов… курятина тоже дорожает… А ест он так жадно – будто внутри у него поселился маленький прожорливый паразит со зверским аппетитом.
— Вкусно? — спросила она устало и опёрлась щекой о ладонь. Сама к еде даже не прикоснулась.
— Просто божественно! — выдохнул Ярослав довольным голосом и вытер губы корочкой хлеба. — Людмила моя тоже готовит неплохо… Но всё у неё диетическое да паровое… А мужику ведь нужна энергия! Мясо нужно!