— Забери свою дочь и больше сюда не являйся! — голос Мелании дрожал от такой ярости, что, казалось, его слышали все через тонкие стены хрущёвки. — Думаешь, я ничего не замечаю? Посмотри на неё! И попробуй сказать мне прямо, что это ребёнок моего сына!
София замерла на пороге, прижимая к себе семилетнюю Полину. Девочка судорожно вцепилась в мамину куртку, её тёмные глаза расширились от испуга.
— Не называй меня так! — свекровь почти сорвалась на крик. — Ты водила за нос моего Александра! Всех нас обманула! Эта девочка — не его дочь, я чувствую!
София ощутила, как подкашиваются колени. Восемь лет назад она встретила Александра в небольшом провинциальном Борисполе: он тогда занимал должность главного инженера на заводе, а она работала бухгалтером в универмаге. Спустя полгода они сыграли свадьбу. Мелания обнимала невестку, называла родной дочерью и не скрывала слёз радости. А когда появилась Полина…
— Мам, что происходит? — из комнаты вышел Александр, ещё в рабочей форме, пахнущей машинным маслом. — Что случилось?
— У своей жены спроси! — Мелания резко указала на Софию. — Пусть объяснит, почему ваша дочь ни на кого из нас не похожа! Ни на тебя, ни на меня, ни на твоего покойного отца! Чёрные волосы, карие глаза, и нос какой-то… чужой!
— Мама, остановись, — Александр попытался обнять её за плечи, но она отстранилась.
— Не прикасайся! Я молчала семь лет! Семь лет терпела косые взгляды и шёпот соседок! «В кого такая?» — спрашивают. «Почему совсем не похожа на отца?» А я что должна отвечать? Стою и краснею за тебя, за вашу семью!
Полина заплакала тихо, почти беззвучно — так плачут дети, привыкшие не показывать боль. София присела, крепко обняла дочь.
— Тише, солнышко, — прошептала она, прижимаясь губами к её макушке. — Всё будет хорошо.
Но в тот момент ничего хорошего не было.
В тот вечер Александр отвёз их домой, почти не проронив ни слова. Их двухкомнатная квартира на окраине Борисполя казалась промёрзшей, несмотря на горячие батареи. Полина молча ушла в свою комнату, даже не взглянув на родителей.
— Она всерьёз считает, что Полина тебе не родная? — София стояла у окна, всматриваясь в заснеженный двор. Январская темнота опустилась на город слишком рано.
— Понятия не имею, что на неё нашло, — Александр устало опустился на диван и закрыл лицо ладонями. — Последние месяцы она сама не своя: то звонит каждый день, то исчезает на неделю. То просит Полину к себе, то внезапно отказывается.
— В прошлом году она даже подарок ей на день рождения не подарила. Помнишь?
— Сказала, что с деньгами трудно.
— Зато твоему брату на Новый год пятнадцать тысяч гривен дала — на планшет для Романа, — голос Софии задрожал. — И я всегда чувствовала эту разницу. Романа она боготворит, а Полину… будто через силу принимает.
— Почему не говорить? Это правда! — София резко повернулась к мужу. — Твоя мать никогда не относилась к моей дочери так же тепло, как к сыну твоего брата. А теперь понятно почему — она считает её чужой!
— Хватит. Полина — моя дочь. Наша.
— Конечно, наша. Но как убедить в этом твою мать? Как закрыть рот соседкам, которые перешёптываются за спиной? Я замечала их взгляды, Саша. На улице, в магазине — они сравнивают, обсуждают…
Договорить она не успела. Из комнаты Полины донёсся грохот, затем пронзительный детский крик — полный отчаяния.
Родители вбежали одновременно. Девочка сидела на полу среди разбросанных игрушек и рыдала так, словно потеряла что-то бесконечно важное. Рядом лежала разбитая рамка с фотографией — той самой, где вся семья вместе: бабушка, дедушка (его не стало три года назад), Александр, София и маленькая Полина на руках у Мелании. Стекло пересекала трещина.
— Я не ваша! — сквозь слёзы выкрикнула Полина. — Роман сказал, что бабушка любит его, потому что он настоящий внук! А я ненастоящая! Я чужая!
София опустилась рядом и крепко прижала дочь к груди.
— Ты наша, слышишь? Моя и папина. Самая родная девочка на свете.
— Тогда почему бабушка так сказала? Почему она кричала?
Александр присел рядом, осторожно погладил Полину по волосам.
— Бабушка ошиблась. — тихо произнёс он.