Телефон на кухонном столе коротко пискнул, высветив сообщение из семейного чата «Родные люди». Оксанка, на ходу вытирая ладони полотенцем, мельком посмотрела на экран — и застыла. В груди неприятно сжалось, будто она проглотила кусочек льда.
На снимке, который прислала золовка Злата, был изображён камин Оксанки. Тот самый, что она когда-то выкладывала изразцами вместе с отцом, вкладывая в каждую деталь душу. Но дело было не в камине. Под фотографией значилось: «Наша уютная дачка. Как же хочется вернуться в наше гнёздышко на Старый Новый год! Планируем меню!»
— «Наша»? — едва слышно повторила Оксанка, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый ком. — «Гнёздышко»?
Остап, её супруг, сидел рядом и невозмутимо доедал бутерброд, словно ничего особенного не произошло. Для него подобные вещи не казались проблемой: родственники радуются — и что с того?
Всё началось две недели назад, накануне Нового года. Свекровь, Маргарита, ловко разыграла роль обиженной и несчастной: мол, внукам нужен свежий воздух, в городе слякоть, а у Оксанки пустует просторный тёплый дом, доставшийся ей от родителей.
— Оксанка, ну прояви человечность, — уговаривал тогда Остап. — Мы всё равно остаёмся в городе, у меня работа. А Данило со Златой и детьми съездят, отдохнут. Они аккуратные, ничего не испортят.
Оксанка уступила. Не хотелось выглядеть жадной. Передала ключи, попросив лишь об одном — не открывать запертую комнату на втором этаже, где хранились отцовские коллекции и дорогие ей вещи.
Вернулись они третьего января — румяные, довольные, но какие-то слишком суетливые. Ключи отдали наспех и быстро ретировались. А когда пятого числа Оксанка поехала проверить дом, у неё перехватило дыхание.
Внутри стоял запах чужого табака. На белом ковре темнело винное пятно, неловко прикрытое креслом. Но самое неприятное ожидало наверху: замок на «запретной» двери оказался сломан. В комнате царил беспорядок — книги валялись на полу, ящики были выдвинуты.
— Мы обогреватель искали, думали, он там, — без тени смущения объяснила Злата по телефону, когда Оксанка позвонила ей, едва сдерживая дрожь. — Да ладно тебе, не преувеличивай, ничего же не пропало. Замок и так был слабенький.
Остап тогда произнёс свою привычную фразу:
— Оксанка, они же семья. Ну сломали — бывает. Я всё починю. Не стоит раздувать конфликт на пустом месте.
Она промолчала. Проглотила обиду, словно горькое лекарство. Остап действительно заменил замок, и внешне всё вроде бы наладилось. Но это «наша» под фотографией стало последней чертой. Они не просто гостили — они уже считали дом своим.
Тринадцатое января. Старый Новый год.
Звонок в дверь раздался настойчиво, почти повелительно. Оксанка ещё не успела повернуть ручку, как в прихожую буквально ворвалась шумная компания: Маргарита в норковой шапке, напоминавшей ледокол, следом Данило с ящиком пива, Злата с пакетами из супермаркета, а дети, едва переступив порог, начали кричать и носиться по коридору.
— Ну, хозяева, встречайте!