Каждую субботу мой загородный дом будто превращался в филиал санатория, оккупированный табором цыган-интеллигентов. Ровно в четырнадцать ноль-ноль у ворот выстраивалась кавалькада машин. Из недр видавшей виды «Тойоты» с достоинством выплывала Оксана — моя свекровь. Следом, словно почётный эскорт, подтягивались остальные: золовка Маричка с мужем Ярославом, троюродный брат Матвей и его супруга Леся, бесконечно что-то жующая.
Они приезжали «на баньку».
От одного этого слова у меня начинало подёргиваться веко. В их понимании «банька» — это ленивое блаженство, ледяное пиво, шашлык, который каким-то чудом маринуется без участия человека, и хрустящие огурцы, будто бы вырастающие прямо в банках. Для меня же это означало вторую рабочую смену: наколоть дров, растопить печь, наносить воды, всё подготовить, потом убрать, перемыть, улыбаться, выслушивать ценные указания по ведению хозяйства и при этом удержаться от преступления в состоянии аффекта.
Являлись они налегке. Самый щедрый вклад — пакет майонеза или зачерствевший батон, купленный на автозаправке. Так выглядел их взнос в «общий котёл», который на девяносто девять процентов наполнялся содержимым моего холодильника.
— Владислава! — грохотала Оксана, расправляя внушительную грудь в люрексе. — Пар хороший? Мы с Маричкой так вымотались за неделю, сил никаких! Надеюсь, венички из можжевельника ты уже запарила?
Смотрела она на меня так, будто инспектор санэпидстанции обнаружил насекомое в тарелке супа — с брезгливой строгостью и требовательностью.
— Всё готово, Оксана, — ответила я, вытирая ладони о передник. — И дрова есть, и полки вычищены. А вы, может, уголь привезли? Или мясо? Артём говорил, что просил Ярослава купить свиную шею.
Ярослав мгновенно изобразил глухоту. Маричка, чьи губы напоминали два переваренных вареника, театрально закатила глаза:
— Ой, Владислава, ну что ты считаешь копейки? Мы же к родным едем, а не за покупками. Закрутились, пробки, суета… У вас и так всё есть, вы люди обеспеченные.
— Не всё у нас есть, зато совесть на месте, — пробормотала я себе под нос, но мои слова растворились в шуме. Компания уже заполняла дом, сметая по пути порядок и покой.
Моё терпение лопнуло спустя неделю. В тот раз они укатили, оставив в предбаннике гору мокрых полотенец, в парной — россыпь листьев, будто безумный ботаник проводил там свои эксперименты, а на кухне — башню из немытой посуды. Однако последней каплей стала реплика Оксаны. Уже переступив порог и прихватив контейнер с остатками моей буженины, она, как водится, не удержалась от очередного наставления — на этот раз о том, что в следующий приезд пар в бане стоит сделать погорячее.