— Ну и физиономия, — Тарас икнул и ткнул пальцем в моё отражение в зеркале прихожей.
Дорогой крем, который я пять минут аккуратно вбивала в кожу по массажным линиям, внезапно ощутился липким и тяжёлым. Словно штукатурка.
Пять тысяч гривен за баночку. Я два месяца отказывала себе в обедах, чтобы позволить себе это средство. Верила, что оно уберёт отёки и подтянет контур лица.
Тарас, шаркая тапками, прошёл в ванную, оставив после себя кислый запах дыхания и несвежей рубашки.
— Напрасно стараешься, Лариса, — донеслось сквозь шум воды.
— Кожу уже не подтянешь. Разве что на уши.
Я продолжала смотреть на своё отражение.
Мне пятьдесят четыре. У меня аккуратная стрижка, ухоженные руки и, да, появились брыли. С притяжением ещё никто не спорил.
Но ещё минуту назад я ощущала себя… пусть не красавицей, но женщиной. Ухоженной, знающей себе цену.
А теперь — старой собакой. Тем самым шарпеем.
### Ужин, которого не было
На кухне Тарас, уже умытый, но по‑прежнему помятый, требовал поесть.
Он устроился за столом, постукивая пальцами по клеёнке и раздражённо косясь на пустую плиту.
— Разогрей что-нибудь, — буркнул он, даже не взглянув в мою сторону.
— И холодного налей, если осталось.
— Ничего нет, — спокойно ответила я.
— И ужина тоже нет. Я решила, что ты перекусил, пока смотрел футбол с друзьями.
Он поднял на меня мутный взгляд. В нём читалось неподдельное недоумение. Как это — без ужина? Система «жена» дала сбой?
— Ты страх совсем потеряла? — усмехнулся он, и в этой усмешке было больше злости, чем шутки.
— Благодари судьбу, что я вообще с тобой живу. Кто ещё на такую вешалку посмотрит? Ты в паспорт давно заглядывала?
Я главный бухгалтер с двадцатилетним стажем. Сводила балансы предприятий, от которых зависели зарплаты сотен людей. Я умела говорить с налоговой так, что инспекторы уходили довольными.
И вот здесь, на собственной кухне, стояла и слушала, как самый близкий человек методично втаптывает меня в грязь.
— Сделай уже что-нибудь со своим лицом, — не унимался Тарас, заводясь от моего молчания.
— С тобой стыдно на люди выходить. Шея обвисла, глаза провалились. Твой поезд ушёл, мать. Теперь терпи. Кому ты ещё нужна, кроме меня?
«Терпи». Это слово повисло в воздухе, как запах подгоревшего молока.
Я ничего не ответила. Просто повернулась и ушла в спальню.
— Обиделась? — крикнул он вслед.
— Ну и дура! Правду никто слушать не любит!
### Баланс не сходится
В спальне стояла тишина. Свет ночника выхватывал из полумрака корешки книг и старый ежедневник в потёртой кожаной обложке — он лежал на тумбочке.
Я опустилась на край кровати и раскрыла его.
В этот блокнот я уже лет десять заносила семейные расходы. Привычка. Профессиональная деформация. Цифры действуют успокаивающе: они не лгут и не оскорбляют.
Я стала перелистывать страницы назад, останавливаясь на нужных датах.
Январь: «Тарас, зубы — 45 000 грн».