Воскресные обеды у родителей Тарас давно превратились в некий обязательный обряд, от которого веяло не столько ароматом горячего борща, сколько гнетущим, накопленным годами напряжением. Старый буфет, размеренное тиканье напольных часов, строгий взгляд Марфа, скользящий по тарелкам с холодной оценкой, — всё это больше напоминало заседание суда, чем тёплую семейную встречу. Алина сидела с прямой спиной и почти автоматически подносила ложку ко рту, ощущая, как воздух вокруг становится плотным, словно невидимая стена между присутствующими.
Тарас заметно нервничал. Он мял салфетку, метался взглядом по столу и старательно избегал смотреть на Алина. Осушив рюмку водки, он налил себе ещё половину, после чего резко отодвинул тарелку. Скрип фарфора по столешнице прозвучал оглушительно, разрезав тишину.
— Я больше не намерен это выносить, — произнёс он, и голос его дрогнул, однако в этой дрожи слышалась не растерянность, а сдерживаемая злость. — Мы все взрослые. Пора расставить всё по местам.
Марфа застыла с вилкой в руке. Богдан, Богдан, нахмурился, уловив тревожный поворот разговора. Ганна сидела, едва дыша. Взоры всех присутствующих обратились к Алина. Ей был знаком этот сценарий. Последние шесть месяцев Тарас будто превратился в следователя у себя дома: просматривал её телефон, допрашивал, где она была и почему задержалась на десять минут, с какой стати так посмотрела на коллегу. Шаг за шагом он возводил стену подозрений, за которой, по сути, скрывал собственные сомнения.
— Алина загуляла, — отчётливо произнёс Тарас, словно вбивая гвоздь в крышку. — Я всё знаю. У меня есть доказательства. Она встречается с каким-то типом с работы. Я не собираюсь быть посмешищем.
На кухне воцарилась гробовая тишина. Сначала Марфа взглянула на сына с одобрением — за его решимость и якобы защиту чести семьи, — затем её тяжёлый, осуждающий взгляд упал на Алина. В нём ясно читалось: «Мы так и знали».
— Тарас, что ты такое говоришь? — негромко произнёс Богдан, скорее соблюдая формальность, чем стремясь разобраться.
— Я говорю правду, Богдан. Она лжёт мне прямо в лицо. Я видел переписки, я заметил следы… — он запнулся, осознав, что детали ему ни к чему, важнее произвести впечатление. — Я не стану жить с предательницей.
Напряжение стало почти невыносимым. Каждый за столом замер в ожидании реакции Алина. Все были уверены, что сейчас последуют слёзы.