— В прошлом месяце ты на свои пилюли двенадцать тысяч угрохала! Из кармана моего сына!
Голос Нины отскакивал от кухонного кафеля и словно ввинчивался в виски. Я на неё не смотрела — методично укладывала в спортивную сумку рабочие халаты. Белоснежные, тщательно выглаженные. Завтра дежурство в аптеке — четырнадцать часов без передышки.
На столе валялся зелёный маркер без колпачка. Высохший стержень почему-то притягивал взгляд, пока она металась от окна к холодильнику и обратно.
— Пять лет в браке! Пять! И что в итоге? — свекровь захлёбывалась возмущением. — Ни ребёнка, ни порядка в доме. Богдан в старых ботинках ходит, потому что ты по врачам мотаешься. Если больная — живи одна, не калечь мужику судьбу! Ему наследник нужен!
Я потянула молнию. На углу её заклинило. Резче дёрнула — ткань хрустнула, но замок всё-таки сомкнулся.
Со стороны всё и правда выглядело именно так. Мне тридцать четыре. Последние три года моя жизнь делилась на промежутки между уколами. Гормоны прибавили десять лишних килограммов, и никакие диеты их не брали. Я ловила себя на том, что с глухой, тяжёлой завистью провожаю взглядом каждую беременную покупательницу, заходившую в аптеку за витаминами.
Ежемесячно я делала тест. И ежемесячно видела одну полоску. Тогда я запиралась в ванной, включала воду на полную, чтобы Богдан не различил, как меня разрывает от беззвучного воя.
Покупал «для настроения» торты. Гладил по волосам. Уговаривал: «Ничего, Виктория, в следующий раз получится. Главное — не опускать руки».
И я продолжала. Брала дополнительные смены. Свои пятьдесят пять тысяч зарплаты откладывала на платные анализы, УЗИ, бесконечные приёмы у репродуктологов. Богдан оплачивал коммуналку и продукты. Квартира принадлежала ему — Нина приобрела эту двухкомнатную в Украинке ещё до нашей свадьбы. В этих стенах я была гостьей, и мне об этом напоминали при любой возможности.
Самое унизительное — когда я наткнулась на ту бумагу, первой реакцией стала радость.
Вчера Богдан ушёл в гараж к приятелям. Холодильник потёк, нужно было найти гарантийный талон. Я открыла его серую папку с документами — талона не оказалось.
Зато обнаружился плотный лист А4 из частной клиники областного центра. Дата — три года назад. Тот самый месяц, когда я начала первый курс гормонов.
«Пациент: Богдан. Диагноз: азооспермия. Абсолютное мужское бесплодие. Вероятность естественного зачатия — 0%».
Я просидела на полу у раскрытого комода около сорока минут. Ни слёз, ни крика. Лишь перечитывала строчки снова и снова.
Он знал. Ещё три года назад тайком съездил на обследование и получил результат.
И ничего мне не сказал.
Он наблюдал, как меня раздувает от препаратов. Видел, как я трачу свою зарплату на проверки здоровых труб. Слышал, как его мать называет меня «пустоцветом» и «бракованной». И каждый раз убеждал: «Виктория, давай попробуем ещё курс, врач ведь говорил, что у ТЕБЯ есть проблемы».
Я нащупала в боковом кармане сумки начатый блистер. Вчера утром я всё ещё принимала таблетки.
Нина вдруг замерла посреди кухни и резко повернулась ко мне, ожидая ответа. Тишина её только злила — она уже набирала в грудь воздух, чтобы снова потребовать объяснений.