Марьяна задержалась в офисе дольше, чем обычно. Всю неделю она разъезжала по объектам, сверяла отчёты, закрывала квартал, и вот наконец наступила пятница. Впервые за долгое время ей хотелось вернуться домой не затем, чтобы рухнуть без сил, а чтобы устроить настоящий вечер — для себя и для них двоих.
По пути она заехала в супермаркет. В корзину отправился стейк из мраморной говядины — тот самый, который Богдан называл «слишком дорого и пафосно», но съедал до последнего кусочка, когда она готовила у подруги. Она добавила сыр с плесенью, который любила только она, бутылку красного сухого вина, зелень, черри, багет. Потом — нарезку, оливки, коробку дорогих конфет к чаю. Тележка приятно потяжелела.
Марьяна представляла, как зайдёт домой, зажжёт свечи, наденет то самое шёлковое платье, которое Богдан просил беречь «для особого случая», хотя сам так ни разу этот случай и не устроил. Что ж, сегодня она всё организует сама. Они посидят вдвоём, поговорят не о быте и не о его матери, а просто — как раньше.
В прихожей её встретил запах жареной картошки и ещё чего-то тяжёлого, мужского. Марьяна застыла с пакетами в руках. С кухни раздавался голос свекрови, перекрывающий телевизор:
— Богдан, скажи ей, чтобы не трогала мои кастрюли. Я привыкла, чтоб всё было под рукой. А этот её минимализм… бардак, а не порядок.
Марьяна аккуратно поставила пакеты на пол и разулась. Из кухни вышел Богдан — румяный, довольный, с бутербродом.
— О, привет! У нас сюрприз.
Он чмокнул её в щёку, не заметив, что она не ответила. Из кухни выглянула Галина — крашеная в рыжий, в халате поверх платья. За ней маячил Ярослав, младший брат Богдана, в растянутых трениках и с телефоном в руке.
— А вот и хозяйка, — пропела свекровь, оценивающе оглядев Марьяну. — Мы тут немного обосновались. Ненадолго. Ярослав поступает, пока общежитие дадут — поживём. Месяц-другой.
Марьяна перевела взгляд на мужа. Он улыбался, продолжая жевать.
— Хотел позвонить, но ты же на совещаниях. Думал, обрадуешься.
— Обрадуюсь? — тихо переспросила она.
Ярослав, не отрываясь от телефона, прошёл мимо неё, задев плечом, и скрылся в ванной. Через минуту оттуда грянула музыка.
— Можно потише? — крикнула Марьяна, но её никто не услышал.
На кухне дымилась заляпанная жиром сковорода. На столе — открытая тушёнка, хлеб, грязная тарелка. Её льняные шторы висели криво — одна петля соскочила с карниза.
— Вы ужинали? — спросила она ровно.
— Перекусили, — махнула рукой Галина. — Ты не суетись, мы непривередливые. Ярослав, правда, мясо любит, но как-нибудь.
Свекровь открыла холодильник и увидела пакеты.
— О, а это что? Дорогое, небось. Богдан, смотри, жена тебя балует.
Богдан довольно хмыкнул:
— Марьяна умеет удивить.
Она молча убрала продукты и закрыла холодильник.
— Завтра Ярославу суп сварю, — продолжала Галина. — У тебя кастрюля побольше есть? А то эти — игрушечные.
Марьяна вышла в спальню. На её подушке лежал чужой спортивный костюм, пахнущий потом и дешёвым дезодорантом. На тумбочке — чипсы, пустая бутылка колы, зарядка.
— Ты чего? Обиделась? Мама ненадолго же. Поможем Ярославу — и всё.
— У нас две комнаты. Я работаю из дома. Мне нужен порядок.
— Твоя мама назвала мой дом бардаком.
— Марьян, не начинай. Они семья. Моя семья.
Он раздражённо посмотрел на неё, поцеловал в висок:
— Потерпи немного. Поговорю с ними.
С кухни уже доносилось:
— Богдан, где порошок? Я руками постирала, а машинка у вас слишком умная. И вообще, у вас что, раздельный бюджет? Она продукты отдельно покупает?
Марьяна закрыла дверь спальни, убрала чужой костюм на пол и несколько минут смотрела в стену.
Позже, когда Ярослав прошёл по квартире в одних трусах, она остановила его:
— В следующий раз надень что-нибудь. Это не общежитие.
— Чё? — скривился он.
Галина уже переставляла посуду. Её кастрюли заняли верхние полки. Кружки Марьяны, подаренные мамой, оказались в мойке.
— Так удобнее, — пояснила свекровь.
Марьяна достала свою кружку. На краю появилась новая сквозная трещина.
— Ярослав кофе наливал — лопнула. Посуда у вас хлипкая.
Марьяна поставила кружку на стол.
Вечером, когда она унесла купленные для ужина продукты в спальню и спрятала под кровать, за столом ели картошку с тушёнкой. Она сидела молча.
— Ты не ешь? — спросила Галина.
Позже в коридоре она спросила мужа:
— Месяц, может, два. Пока Ярослав поступит.
— А ты хочешь, чтобы он на улице жил?
— Я хотела, чтобы ты спросил меня, прежде чем привозить людей в мою квартиру.
— Мою, Богдан. Ипотека на мне, кредит на ремонт на мне, квартиру я получила до знакомства с тобой. Это моя квартира.
— Вот ты как заговорила.
— Я имею право голоса в своём доме.
Счёт за электричество вырос втрое, продукты исчезали за сутки. В субботу утром музыка орала и из телевизора, и из ванной. В гостиной храпел Богдан, Ярослав спал на раскладушке, раскинув ноги.
На кухне Галина жарила картошку в шёлковом халате Марьяны.
— Это мой халат, — тихо сказала она.
— И что? Свекрови жалко?
Холодильник был пуст.
— Где продукты? Я вчера купила на неделю.
— Съели. Ярослав растёт.
— Я покупала на двоих.
— Считаешь? — вспыхнула Галина.
Ярослав появился в дверях:
— Не покупай на пятерых. Ты готовь — мы есть будем. Или ты не жена?
Богдан сел за стол, поцеловал Марьяну в макушку и принялся за картошку.
— А мне? — спросила она.
— Ты ж на диете, — усмехнулась свекровь.
В коридоре Марьяна сказала:
— Я не могу тянуть всё одна. Пусть скидываются.
— Мама имеет право отдохнуть, — нахмурился Богдан.
Вечером она уехала к Дарине.
— Квартира твоя добрачная? — уточнила подруга.
— Значит, отсудить не сможет. Но выписать сложно. Решай, чего ты хочешь.
Вернувшись, Марьяна застала Ярослава с друзьями за пивом.
— Выметайтесь, — сказала она.
— Ты чё, борзая? — шагнул к ней Ярослав.
— Ещё раз приведёшь — вызову полицию.
Парни ушли. Ярослав плюнул на пол.
Ночью Марьяна достала стейк. Приготовила его для себя. Зажгла свечу.
— Почему одна жрёшь? — возмутилась Галина.
— Потому что купила на свои деньги.
— Да. И я устала. Я плачу за квартиру, за свет, за воду, за газ. За еду. Ваша мама и твой брат живут здесь месяц, не потратив ни гривны.