Дверной звонок раздался как раз тогда, когда за окном тянуло влажной прохладой и подтаявшим воздухом, а небо сохраняло тот самый свинцовый оттенок, будто из последних сил удерживая образ бесконечной зимы. И всё же в этой серости уже мелькала светлая искра — словно весна подобралась вплотную и теперь притворялась случайной гостьей.
На пороге стояли Владислава и Маричка. Обе раскрасневшиеся, настроенные решительно, с внушительным чемоданом на колёсиках.
— Мы буквально на минуточку! — бодро объявила Владислава, не давая мне и шанса возразить, и уверенно шагнула в прихожую.
— Прекрасно, — невозмутимо ответила я, вытащила из кармана джинсов смартфон, открыла приложение и демонстративно запустила секундомер.
После этого положила телефон на тумбочку у зеркала так, чтобы бегущие цифры были отлично видны всем.
Мирослав, привлечённый голосами, вышел из кухни и снисходительно усмехнулся. Похоже, как человек великодушный, он предпочёл забыть их клятвенные заверения двухмесячной давности.
Тогда, после громкого скандала из-за моего отказа отдать Маричке новое дизайнерское платье, они пафосно пообещали больше никогда не переступать порог нашего дома.
Однако у людей с короткой памятью, как правило, весьма длинные руки — особенно когда речь идёт о чужом удобстве.
Мой золотистый ретривер Остап, который обычно встречал гостей радостным вихрем, на этот раз повёл себя иначе. С нами он был мягким и добродушным увальнем, но посторонних и тех, у кого двойное дно, считывал безошибочно.
Остап молча вышел в коридор, занял позицию между мной и визитёршами и издал короткий, глухой рык — предупреждение без лишних слов. Затем как бы невзначай тяжело опустился прямо на обронённую Маричкой перчатку.
— Остап, сидеть спокойно, — ровным тоном произнёс Мирослав.
Пёс тут же замер, перестав ворчать, но с места не сдвинулся — перчатка оставалась под ним.
— Уберите собаку, он мне вещь испортит! — взвизгнула Маричка, тщетно пытаясь вытащить аксессуар из-под пушистого зада.
— Он выполняет команду, — пожал плечами Мирослав и даже не подумал прогонять пса. — Вы же всего на минуту. Что случилось?
Владислава мгновенно сменила интонацию на трагическую. Сложив руки на груди почти молитвенно, она обратилась исключительно к сыну:
— Тут такое дело, Мирослав.