– То есть… совсем? – Тарас застыл с вилкой в руке. Ужин давно перестал быть горячим, а он всё продолжал смотреть в тарелку так, словно там могла появиться подсказка, как правильно ответить жене.
– Совсем, – подтвердила Зоряна и чуть отодвинула свою тарелку. Есть уже не хотелось. – Я не её бесплатный сотрудник. И становиться им не собираюсь.
На кухне повисла особая тишина — та самая, что возникает, когда оба чувствуют: дальше будет не просто обмен репликами, а разговор, после которого что‑то изменится.
Тарас осторожно опустил вилку, будто даже лёгкий звон металла мог всё окончательно испортить.
– Она же не посторонняя, Зоряна. Это моя сестра.
– Я прекрасно это помню. Уже семь лет, – её голос звучал спокойно, хотя внутри поднималась знакомая, вязкая усталость. – С того самого дня, как мы поженились.
Он тяжело выдохнул — так обычно вздыхают люди, которые понимают, что спор, скорее всего, проигран, но всё равно обязаны в нём участвовать.
– В последний раз. Обещаю.
Зоряна посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. От такого взгляда у Тараса всегда неприятно тянуло под ложечкой.
– «В последний раз» было в марте. Потом в мае. Затем в августе. Сейчас ноябрь. Сколько ещё этих «последних раз» должно случиться, чтобы ты увидел: это уже не случайность, а система?
Тарас отвёл глаза. На мгновение в его лице мелькнула неловкость. Но отступать он не умел — ни в детстве, ни теперь.
– У неё правда всё сложно. Новый начальник, отчётность переделали, она растеряна. Если не сдаст к понедельнику…
– То её уволят, – спокойно закончила Зоряна. – Я слышала это уже раз десять. И каждый раз после угрозы увольнения ничего не происходит. Её не увольняют. Она просто находит новый обходной путь и живёт дальше.
– Ты же бухгалтер, – попробовал он зайти с другой стороны. – Для тебя это — пара пустяков. А ей… ей действительно тяжело.
Зоряна медленно выдохнула.
– Да, я бухгалтер. Именно поэтому я знаю цену своей работе. И понимаю, что бесплатный труд обесценивает всех, кто делает то же самое за деньги. В том числе и меня.
Тарас провёл ладонью по вискам.
– Семья — это когда поддержка взаимная, – тихо ответила Зоряна. – А не когда один человек снова и снова сдаёт своё время и принципы в аренду другому. Без оплаты и без благодарности.
Он открыл рот, собираясь возразить, но так и не нашёл слов. Вместо этого просто смотрел на неё — растерянно, почти беспомощно.
– Ты правда так решила? – наконец спросил он.
– Даже если она придёт сюда и расплачется?
Зоряна чуть склонила голову.
– Особенно если расплачется. Слёзы — это уже не просьба. Это способ надавить.
Тарас опустил взгляд в тарелку. Остывшая гречка будто молча упрекала его.
– Я не представляю, как ей об этом сказать, – произнёс он почти шёпотом.
– Тогда ничего не говори, – предложила Зоряна. – Пусть услышит это от меня.
Он резко поднял глаза.
– Ты хочешь, чтобы я позвал её сюда?
– Нет. Я хочу, чтобы в следующий раз, когда она позвонит с очередным «спаси меня», ты без обсуждений передал трубку мне. Сразу. В ту же секунду.
Тарас молчал долго. Слишком долго.
Зоряна улыбнулась — спокойно, без тени веселья.
– Тогда я сделаю вывод, что выбор уже сделан. И не в мою пользу.
В этот момент зазвонил его телефон. Экран вспыхнул именем: «Екатерина».
Тарас посмотрел на смартфон так, словно перед ним лежало устройство с обратным отсчётом.
Зоряна тоже взглянула на экран, затем перевела взгляд на мужа.
– Отвечай, – ровно сказала она. – Я вижу, что это она.
Звонок продолжал настойчиво раздаваться в тишине кухни.
– Тарас, – её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. – Возьми трубку. Сейчас.
Он наконец протянул руку.
Он всё-таки вытянул руку вперёд. Медленно, словно любое движение отдавалось болью.