— Ты это сейчас всерьёз сказала, Светлана, или по пятницам у вас бесплатное представление для родни? — Богдан так резко швырнул на кухонный стол белый конверт, что лежавшие рядом квитанции разлетелись по клеёнке.
Оксана вздрогнула. Конверт подпрыгнул, перевернулся и замер возле сахарницы с треснутой крышкой. Пять тысяч. Для их семьи это были вовсе не «карманные деньги», а целая неделя спокойной жизни без мучительных подсчётов у кассы.
— Что произошло? — осторожно спросила она, хотя по его лицу было ясно: произошло всё и сразу, да ещё с довеском.
Богдан опустился на табурет так тяжело, будто не сел, а обрушился.
— Что произошло? Моя мать произошла. У неё юбилей. Шестьдесят лет — событие вселенского масштаба. Старший сын, Ярослав, — умница, свет в окне, почти министр, только без портфеля. А я, по её версии, «прицеп с руками», который «всю жизнь идёт не туда». И угадай, кто меня туда направил? Ты.
Оксана молча поставила перед ним стакан воды.
— Что именно она сказала?
— Хочешь дословно? Пожалуйста. «Старший сын мать уважает, а младший только позорит. У Ярослава жена — женщина уровня, а у тебя кто? Девочка с вечной скидочной картой из “Пятёрочки”». Неплохо, да? Дальше — больше. «Привёл голодранку, ещё и советы раздаёт». Потом пошло по накатанной: «Ни квартиры нормальной, ни машины, ни будущего». Я стоял и слушал, будто меня вызвали на ковёр в ЖЭК.
Оксана сжала губы. Её задело не столько за себя, сколько за него — за то, с какой привычной лёгкостью его унижали, словно это был семейный ритуал.
— Только не начинай, — перебил он. — Не надо про «сложный характер». Это не характер, а привычка говорить с людьми так, будто они плохо вымытая кастрюля.
Оксана села напротив.
— Я её не оправдываю. Но завтра юбилей. Если ты не придёшь, будет продолжение спектакля. Потом посыплются звонки, упрёки, Кира разнесёт по всей родне, что мы зажали подарок и смертельно обидели мать.
— А мы ещё кого-то не обидели? Может, соседей снизу? Или налоговую? — Богдан усмехнулся без веселья. — Оксан, я туда идти не хочу. Совсем. Ни на минуту.
— Ладно. Не ходи. Я заеду после работы, отдам конверт, поздравлю и уйду. Без застолий и показательных тостов.
Он поднял на неё взгляд.
— Чтобы потом было проще. Закрыли тему — и всё. Формальность.
— Формальность? У нас холодильник почти пустой, — буркнул Богдан. — Эти пять тысяч вообще-то планировались на тебе обувь купить и коммуналку закрыть.
— Тогда зачем мы снова изображаем «приличных» перед людьми, которые нас за людей не считают?
Она помолчала. Чайник тихо кипел на плите. За окном в сером мартовском дворе кто-то безуспешно пытался завести машину — та кашляла, как простуженный трактор.
— Потому что мне нужно самой увидеть, — наконец произнесла она.
— Что всё. Что дальше терпеть уже не имеет смысла.
Он долго всматривался в её лицо, затем сделал глоток воды и усмехнулся:
— Делай, как считаешь нужным. Только потом не говори, что я не предупреждал.
— И если Кира начнёт свою сладкую отраву, не улыбайся молча.
— Я серьёзно. У тебя странная привычка улыбаться, когда тебя пытаются унизить.
— Это не привычка. Это защита.
— Плохая защита. Как антивирус, который сам запускает вирус в систему.
Оксана невольно хмыкнула.
— Спасибо за поэтичность.
— Романтика в рамках бюджета, — пожал плечами Богдан.
На следующий день она отпросилась с работы на час раньше. Старшая регистраторша поджала губы, но всё же отпустила — слово «юбилей» она произносила с почти религиозным уважением.
На улице моросил мелкий, колючий дождь. Оксана заглянула в цветочный киоск у остановки.
— Что-нибудь приличное и не за космические деньги, — попросила она.
— Вы сейчас описали мою жизнь, — вздохнула продавщица и кивнула на хризантемы. — Берите. Долго стоят, выглядят достойно и не капризничают.
— Вот бы и мне такой характер.
— Такой бывает только у цветов и некоторых кассиров, — философски заметила женщина.
Оксана улыбнулась, расплатилась и поехала к свекрови. В маршрутке кто-то громко обсуждал по телефону плитку для ванной, подросток рядом грыз сухарики так, словно дробил кирпич. Всё было привычно, только внутри неприятно ныло.
У подъезда дома Светланы стояли три машины. Одна из них — чёрный кроссовер Киры и Ярослава, блестящий, как реклама чужого благополучия. В подъезде пахло духами, запечённым мясом и жареным луком. Из квартиры доносился громкий смех.
Оксана нажала звонок.
Шум за дверью на мгновение стих. Щёлкнул замок, и на пороге появилась Светлана — в тёмно-синем платье, с аккуратной укладкой и макияжем, с прямой спиной, будто она не именинница в панельной квартире, а хозяйка роскошного бала.
Она оглядела Оксану с головы до ног и даже не попыталась скрыть разочарование.
— Добрый вечер, Светлана. С днём рождения.
— А Богдан где? Ноги отказали? Или совесть замучила?
— Богдан не пришёл. Я приехала поздравить нас двоих.
— То есть сына я даже в собственный юбилей не заслужила, — громко произнесла Светлана в сторону комнаты, явно обращаясь не только к невестке. — Очень трогательно.
Из коридора выглянула Кира с бокалом в руке. Безупречная причёска, серьги, платье стоимостью, наверное, с Оксанину двухмесячную зарплату, и улыбка, о которую можно было порезаться.
— Ой, Оксана, привет! А мы уж думали, вы решили сэкономить даже на визите.
— Кира, — коротко кивнула Оксана.
— Проходи, чего стоишь. Правда, в гостиной мест нет. На кухне табуретка свободна. И горячее уже разобрали — у нас тут всё по живой очереди.
— Я ненадолго, — спокойно ответила Оксана. — Просто поздравить и передать подарок.
Светлана взяла букет двумя пальцами, будто держала не цветы, а сомнительные бумаги.
— Ирина, поставь это куда-нибудь, — бросила она через плечо. — Только не в большую вазу, там нормальные букеты.
Щёки у Оксаны запылали.
— Спасибо, Светлана. Очень гостеприимно.
— А что ты ожидала? Сегодня мой праздник, могу позволить себе быть честной. Ну что там у вас? — она протянула ладонь. — Давай, не тяни.
— Может, хотя бы в квартиру зайти? — спросила Оксана.
Светлана прищурилась, и в её холодном взгляде уже читался немой вопрос: зачем?