Когда свадебный кортеж разъехался, а последние гости разошлись, в салоне автомобиля повисла глухая, почти звенящая тишина. Оксане она показалась непривычно громкой. Весь день она держала улыбку, принимала объятия и пожелания, кружилась в танце, благодарила, смеялась — словом, играла роль счастливой невесты. Но стоило дверям ресторана захлопнуться за их спинами, как эта сияющая маска осыпалась.
Рядом за рулём сидел Дмитро — теперь уже её муж. Он смотрел только вперёд, пальцы плотно обхватили руль. В свете фонарей его лицо казалось чужим, будто высеченным из камня.
— Устала? — произнёс он, не повернувшись к ней.
Интонация была спокойной, но в ней не слышалось тепла. Это был не заботливый вопрос, а сухая фиксация факта.
— Немного, — тихо ответила Оксана, провожая взглядом огни ночного города за стеклом.
— Дома выспишься. С завтрашнего дня начнём всё по‑настоящему.
Она молча кивнула, хотя внутри неприятно сжалось. За два года знакомства Дмитро не раз демонстрировал напористость и уверенность, иногда граничащую с упрямством. Но сегодня в его взгляде появилось иное — ощущение собственника. Словно он оформил сделку не на жильё или машину, а на неё саму.
Поднявшись в квартиру, которую Дмитро любил называть «нашим уютным гнёздышком», он сразу направился на кухню. Оксана задержалась в прихожей, с трудом освобождаясь от крючков и шнуровок тяжёлого платья.
— Дима, помоги мне, пожалуйста, — позвала она.
— Сама справишься, — донеслось из кухни вместе со звоном стекла. — Я вымотался. Хочу выпить. И чтобы ужин через двадцать минут стоял на столе.
Она застыла. Ужин? После пышного банкета? Медленно сняв платье, аккуратно повесив его на плечики, Оксана надела лёгкий шёлковый халат и вошла на кухню.
Дмитро уже сидел за столом, перед ним — открытый графин.
— Я не собираюсь готовить, Дима. Мы только что из ресторана, — спокойно сказала она.
Он поднял глаза. В них не было ни нежности, ни усталости — только требование.
— Я сказал, что голоден. Ты теперь жена. Значит, кухня — твоя территория. Моё место — во главе стола. Лучше усвой это сразу, чтобы потом не возникало недоразумений.
Внутри у Оксаны что‑то туго натянулось, как пружина. Перед глазами всплыло детство: дом, яблоневый сад, запах свежескошенной травы. И отец — Сергей Петрович. Человек строгий, старой закалки, но совсем не такой, каким Дмитро, похоже, представлял «настоящего мужчину». Сергей Петрович относился к жене с таким уважением, что соседи лишь удивлённо переглядывались. Однако дочери он передал не только пример семейного равновесия.
«Оксаночка, — говорил он, обхватывая её маленькие ладони своими крепкими, шершавыми руками, — мужчина может быть сильным. Но сила дана не для того, чтобы подавлять. Её смысл — защищать. Если кто‑то попробует поднять на тебя руку или даже голос, ты должна уметь это остановить. Не криком и не злостью — внутренней твёрдостью. Я научу тебя стоять так прочно, чтобы никто не смог лишить тебя опоры».