Дома Ганна сняла туфли, прошла в спальню и села на край кровати. Богдан последовал за ней, остановившись у дверей:
— Ты злишься на маму?
— Да, — ответила она, не отводя взгляда. — Твоя мать без моего согласия разболтала всей родне о моём наследстве. А потом заявила, что эти деньги принадлежат всей семье. Какой семье, Богдан? Её родственникам? Твоим двоюродным и троюродным?
Он присел рядом и осторожно взял её за руку:
— Она просто хотела поделиться хорошей новостью. Не имела дурных намерений.
— Одно дело — радоваться, — Ганна мягко освободила ладонь. — Совсем другое — диктовать мне, как распоряжаться тем, что принадлежит лично мне. Это моё наследство. Моё собственное. Не твоё, не её и не вашей родни.
— Конечно… конечно… — поспешно закивал Богдан. — Никто не спорит. Это твои средства, ты вправе решать сама.
— Тогда запомни: больше ни копейки твоей матери! Ни гривны! Ни на коммуналку, ни на ремонт или лекарства! С меня хватит! За последние месяцы она вытянула немалую сумму и ничего не вернула. А теперь ещё смеет утверждать, будто мои деньги принадлежат всей семье?
Богдан побледнел и приоткрыл рот:
— Ганна… ты серьёзно? Мама ведь в трудном положении…
— Пусть живёт на свою пенсию или обращается к соцслужбам, — резко оборвала она его. — Я не благотворительный фонд и не кредитная организация! Я копила эти деньги для себя и нашего будущего жилья! А не для того чтобы содержать твою мать и всех её родственников!
Муж нахмурился в молчании. Затем встал с кровати и вышел из комнаты без слова. Ганна легла одна и впервые за долгое время ощутила облегчение: наконец-то всё высказала.
Следующие две недели прошли спокойно: Наталья больше не звонила и денег не просила; Богдан держался отстранённо и избегал разговоров о матери. Они снова начали обсуждать покупку квартиры: просматривали объявления, ездили вместе на показы жилья. Ганна надеялась – конфликт исчерпан; свекровь поняла намёк.
Вечером в среду Богдан вернулся домой позже обычного времени. Пока жена разогревала ужин на кухне, он вошёл с виноватым выражением лица:
— Ганна… у мамы совсем сломался холодильник: даже не включается… Мастер сказал – ремонту он уже не подлежит… Придётся покупать новый… Пятьдесят тысяч гривен должно хватить…
Ганна выключила микроволновку и повернулась к нему; пальцы задрожали так сильно от напряжения, что пришлось сжать их в кулаки… Опять просьбы… Снова Наталья…
— Нет, — коротко произнесла она.
— Что значит «нет»? — лицо Богдана стало ещё мрачнее. — У мамы нет холодильника! Продукты портятся! Ей шестьдесят восемь лет! Она просто физически без него обходиться не может!
— Пусть оформляет рассрочку или берёт кредит… Или обратится к своей сестре – той самой болтливой даме с ужина о моём наследстве.
— Ты это серьёзно?! Какой кредит пенсионерке?! Ты вообще понимаешь себя?!
— Прекрасно понимаю… — Ганна подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза: — Я собирала эти деньги для себя! Не для твоей матери!
Повисло тяжёлое молчание… Богдан растерянно стоял перед ней… Затем его лицо исказилось гневом:
— Ты… ты эгоистка! Жадная бессердечная эгоистка! У тебя четыре миллиона на счету – а ты жалеешь старому человеку денег на холодильник?!
— Я могу ей помочь… но я этого делать НЕ хочу! Потому что знаю: за холодильником последуют новые просьбы – стиральная машина сломается… потом телевизор захочется новый… диван станет неудобным… шуба понадобится или путёвка в санаторий… Она никогда сама не остановится – пока всё до копейки из меня не вытянет!
Богдан ударил кулаком по столу:
— Это моя мать!!! Женщина родила меня! Воспитывала всю жизнь ради семьи!! Сейчас ей тяжело – а ты ей отказываешь?!
Ганна спокойно произнесла:
— Да… Отказываю осознанно. И если ты продолжишь давить – я уйду отсюда навсегда… Сниму жильё отдельно – буду жить одна…
Муж побледнел:
— Ты угрожаешь разводом из-за денег?
Она ответила холодным тоном:
— Я защищаю своё право распоряжаться теми средствами, которые по закону принадлежат мне лично… Я хотела купить квартиру для нас обоих – создать общий дом для нашей семьи… Но если ты будешь ставить интересы своей матери выше наших отношений – эта квартира станет только моей собственностью… И жить там буду я одна…
Богдан молча сжал челюсти до боли… Затем резко развернулся и вышел из кухни со стуком двери позади себя… Через мгновение послышались шаги в прихожей – он натягивал куртку… Потом хлопнула входная дверь…
Ганна медленно опустилась на стул у стола; положив голову на руки почувствовала дрожь во всём теле – смесь злости со страхом и обидой… Но решение оставалось прежним: никаких уступок Наталье больше быть не может… Наследство принадлежит только ей одной – лишь она вправе распоряжаться им.
Богдан вернулся глубокой ночью; прошёл мимо жены молча – та лежала в гостиной на диване; он закрылся один в спальне…
Утром ушёл рано; даже прощания не было…
Вечером снова пришёл поздно; поужинал молча; опять ушёл спать отдельно…
Так минули три дня подряд…
Они жили под одной крышей как чужие люди…
На четвёртый день Ганна приняла решение.
На четвёртые сутки она окончательно определилась: позвонила подруге Дарине с просьбой приютить её ненадолго.