Когда за рабочими захлопнулась дверь, я осталась одна среди беспорядка, напоминающего поле боя после отступления.
В центре комнаты возвышался комод — словно мрачный монумент моей «удаче».
Его лак давно растрескался, покрывшись сетью линий, похожих на старческие вены; одной из бронзовых ручек недоставало, а левая ножка была короче остальных и покачивалась при малейшем движении.
Я открыла переноску и выпустила Александра.
Кот выбрался наружу с видом крайнего отвращения и начал тщательно стряхивать с лап невидимую грязь — будто ступал по вязкой жиже, хотя пол сверкал чистотой.
Он обошёл комод кругом, понюхал короткую ножку и фыркнул с презрительным мяуканьем. Глядя мне прямо в глаза, он явно собирался заявить о своих правах на территорию.
— Только попробуй! — я кинулась к нему с полотенцем. — Мигом отправлю тебя на коврик!
Александр величественно удалился на подоконник и застыл там в позе фарфоровой фигурки: вся его осанка выражала полное пренебрежение к моей суете.
На столе завибрировал телефон — звонила Виктория.
— Оксана, ты уже забрала наследство? — её голос раздался без всяких предисловий.
— Забрала, Виктория. Теперь вот стоит тут… радует глаз.
— Только не испорть! И кота не забудь накормить. Но не этим дешёвым сухим кормом из магазина. Ему паштет нужен! У него желудок нежный — как у графа!
— Виктория… у меня осталось три тысячи гривен до зарплаты… Какой паштет?
— Вечно ты ноешь! — вспыхнула она. — Могла бы найти средства ради памяти Елизаветы! Кстати, Станислав уже нашёл рабочих: будут стены ломать под студию!
Я сбросила звонок. Не было сил слушать дальше.
Меня душила обида вовсе не из-за ремонта или квадратных метров. Больнее всего было осознавать, как легко они рушат наш семейный очаг…
Я подошла к комоду и провела ладонью по шероховатой поверхности крышки.
Дерево хранило тепло… словно прикосновения Елизаветы всё ещё согревали дуб спустя годы после её ухода.
В детстве я пряталась в нижнем ящике во время родительских ссор. Там пахло тайной и безопасностью…
— Ну что ж ты теперь со мной один остался… старик… — прошептала я почти весело. — Мы теперь изгнанники…
Я решила привести комод в порядок не ради выгоды или продажи: просто нужно было занять руки чем-то конкретным… чтобы не сойти с ума от злости и бессилия.
Вооружившись растворителем, наждачкой и ветошью, я начала методично очищать поверхность от многолетней пыли и следов времени.
Это стало почти ритуалом: сантиметр за сантиметром сквозь чёрную патину проступала благородная текстура дуба тёплого шоколадного оттенка…
Александр наблюдал за мной с подоконника прищуренными янтарными глазами; в его взгляде читалось молчаливое ожидание чего-то важного…
На третий день работы я добралась до самого низа комода – до того самого нижнего ящика моего детства.
Он упирался: будто дерево разбухло или внутри что-то мешало механизму открыться…
Я потянула сильнее, упершись ногой в основание корпуса…
Комод жалобно скрипнул; вдруг весь ящик вылетел из пазов с таким грохотом, что чуть не прищемил мне пальцы…
Внутри оказалось пусто… Лишь пыльный серый комочек сиротливо лежал в углу…
Я потянулась тряпкой протереть внутренности каркаса… но Александр внезапно спрыгнул вниз одним плавным движением…
Он мягко ткнулся головой в мою руку и юркнул внутрь пустого пространства; затем начал яростно скрести фанеру когтями…
— Александр! Ты что творишь?! Прекрати! Там же пыль!
Но он будто впал в исступление: драл дерево отчаянно и хрипел утробно…
Попыталась вытащить его за задние лапы – но он упёрся всеми четырьмя когтями…
И вдруг – щёлк!
Глухой сухой звук раздался где-то внутри конструкции… И кот пулей вылетел наружу чихая от пыли…
Я застыла с фонариком в руке…
Фанера приподнялась – кот когтями поддел фальш-дно… Внутри открылась узкая тёмная щель…
Сердце забилось где-то под горлом гулко и болезненно отдаваясь эхом во всём теле…
Осторожно подцепив край фанеры пальцами – она легко съехала в сторону… Тайник открылся без сопротивления…
Это было настоящее двойное дно – сделанное умельцем со знанием дела…
Никаких пачек денег или документов там не оказалось…
Лишь бархатный мешочек тусклого цвета со стёртой лентой… И толстая тетрадь в клеёнчатом переплёте…
Руки дрожали так сильно… Я едва смогла развязать узелок…
Высыпав содержимое мешочка на пол… вздрогнула от тяжёлого звона металла о паркет…
Это было золото…
Настоящие царские червонцы с профилем Николая II… массивный браслет инкрустированный рубинами цвета запёкшейся крови… брошь-ящерица вся усыпанная изумрудами…
Я раскрыла тетрадь…
Передо мной оказался дневник Елизаветы – исписанный её лёгким летящим почерком…
Это был дневник Елизаветы – каждая строка написана стремительно и уверенно её рукой.
«Оксана! Раз ты читаешь эти строки, значит у тебя руки растут откуда надо и ты единственная решилась разобрать этот бардак».
Слёзы выступили мгновенно — мне показалось, будто я слышу её голос: насмешливый, слегка хрипловатый.