Она дёрнула за ручку, но дверь не поддалась. Изнутри стекло было заклеено мутной пузырчатой плёнкой, полностью скрывавшей всё, что находилось за ней.
— Там закрыто, — лениво отозвалась Тамара. — Оттуда тянет сквозняком. Да и смотреть не на что: банки там да картошка с зимними вещами. Мы туда стеллажи поставили.
Оксана прижалась лбом к холодному стеклу. За мутной плёнкой угадывались очертания коробок, сложенных до самого потолка. Монстеры видно не было.
— А где мои растения? — её голос дрогнул, но тут же обрёл твёрдость. — Вы их выбросили?
— Убрала я их, — спокойно ответила Тамара, почесав колено. — Слишком много места занимали. От них только сырость и плесень по углам может пойти. У Богдана аллергия может начаться — он ведь у нас слабенький… Присаживайтесь уже! Чего вы перед телевизором туда-сюда ходите? Чаю хотите? Только пакетированный есть — я заварку не люблю: мороки много да чаинки потом ловить надо.
В замке входной двери раздался резкий скрежет ключа — звук был неожиданным и резким.
Тамара оживилась: поправила халат на груди, прикрывая несвежую ночную рубашку.
— А вот и наши трудяги пришли! Кормильцы!
Первым вошёл Богдан. За последний год он сильно изменился: лицо осунулось, плечи опустились так низко, будто на них давил невидимый груз. Рубашка была мятая и несвежая; воротник засален.
Следом в коридор боком проскользнула худенькая девушка с бледным лицом и тревожным взглядом — должно быть Надя. Она напоминала тень: бесшумная и почти незаметная.
Богдан поднял глаза и застыл на пороге в грязных ботинках; пакет с продуктами в его руке дрогнул, послышался звон стеклянной банки.
— Мама?
— Привет тебе, сынок, — Оксана стояла посреди комнаты выпрямившись как струна; напряжение чувствовалось в каждом её движении. — Вот тебе сюрприз: решила сама приехать посмотреть… Год ведь прошёл! Пора бы уже закончить этот бесконечный ремонт!
Богдан бросил растерянный взгляд то на тёщу, то на жену в поисках поддержки; но Тамара продолжала щёлкать семечки безмятежно, а Надя словно растворилась в стене.
— Мам… ну зачем ты так… Почему не предупредила? Мы бы подготовились… порядок навели…
— К чему именно? — голос Оксаны звучал негромко, но каждое слово падало тяжело в гнетущую тишину комнаты. — Чтобы спрятать тёщу куда-нибудь подальше? Или чтобы объяснить мне наконец-то: почему моя квартира превратилась в склад?
— Ну всё… началось интеллигентское нытьё… — закатила глаза Тамара. — Богданчик! Объясни своей маме: мы тут одной семьёй живём! Дружно! Экономим как можем! В тесноте да без обид!
Надя молча проскользнула на кухню; оттуда донёсся нарочито громкий звон чайника – она пыталась заглушить разговор хотя бы шумом посуды.
Богдан прошёл внутрь комнаты так и не сняв обувь; следы от грязных ботинок оставались жирными разводами на светлом ламинате – осенняя жижа въедалась в пол так же глубоко как боль въедалась в душу Оксаны при этом зрелище.
— Мам… пойми… так вышло… Мы поженились быстро… Даже на свадьбу денег не хватило… Боялись тебе сказать – ты бы начала ругать мой выбор… Про карьеру опять вспоминать стала бы… Ты ведь всегда говоришь – сначала нужно стать крепко на ноги…
— Я всегда говорю одно: честность важнее всего! – резко перебила его Оксана.— А это кто такая? – она кивнула в сторону Тамары с таким видом, будто та была старым креслом из коридора или ненужной вещью из кладовки.
— Тамара нам помогает… – голос Богдана звучал натянуто и жалобно; словно школьник отвечал перед строгим учителем.— Она свою квартиру сдаёт – все деньги нам отдаёт… Мы копим… Это разумно… мама…
— Разумно?.. – медленно повторила Оксана; слово прозвучало неприятно резко как скрежет пенопласта по стеклу.— Разумно превратить зимний сад в хранилище хлама? Разумно выбросить мои редкие растения дороже всей рухляди этой женщины?! Разумно поселить чужую женщину сюда хозяйкой пока ты спишь где попало?!
— Я вовсе не чужая! – вспыхнула Тамара впервые повысив голос.— Я мать жены твоего сына! Я им каждый день готовлю еду! Всё стираю до последней тряпки! За всеми убираю! А вы только раз в год приходите проверять да упрекать всех подряд!.. Сами-то небось живёте одна-одинёшенька в трёхкомнатной квартире как королева?! Вот где настоящая глупость сидит!.. Могли бы давно уже разменяться да помочь молодым хоть чем-то кроме нравоучений!
Оксана перевела взгляд на Богдана…
Она ждала…
Ждала услышать хоть что-нибудь вроде «Мама! Не смей так говорить о моей матери!» Или хотя бы «Тамара… это квартира моей мамы… проявите уважение».
Но Богдан лишь опустил глаза…
Он пристально смотрел вниз на пятна грязи под ногами…
— Мам… ну правда же… Тамара дело говорит… Нам здесь всем тесновато вместе жить… Мы думали эту со временем продать… Добавить накопленное понемногу… Купить побольше что-нибудь там дальше по району спальному… А ты бы могла тоже подумать о каких-то своих вариантах?… Может ту дачу продадим?..
— Варианты… — внутри у Оксаны поднималась волна тошноты.
Она подошла к стене и провела ладонью по шероховатой поверхности штукатурки. Когда-то она выбирала именно такую фактуру – чтобы напоминала песчаный берег моря. Теперь же стена казалась наждачной бумагой, об которую стирались её воспоминания, достоинство и уважение к самой себе.