— Ты меня предал, Богдан, — произнесла она едва слышным голосом. — Обменял на кастрюли с борщом и иллюзию уюта? Позволил этой женщине решать за тебя: как жить, что есть и где спать?
— Не смей оскорблять Тамару! — вдруг выкрикнул Богдан. Его голос сорвался на пронзительную ноту. — Она заботится о нас! А ты? Только упрекаешь и навязываешь свои правила! Подарила квартиру — теперь каждый метр в упрёк? Забери её обратно, если тебе стены дороже сына!
В комнате воцарилась тягостная тишина. Из кухни выглянула испуганная Надя с полотенцем в руках. Тамара застыла с надкусанным бутербродом, уловив напряжение в воздухе.
— Забрать? — переспросила Оксана медленно. — Ты в этом уверен?
— Богдан просто вспылил, — поспешно вмешалась тёща, поднимаясь с дивана. Халат распахнулся, обнажив её необъятные формы. — У парня нервы на пределе: работа тяжёлая, начальник зверь… Идите уже, Оксана. Мы тут сами разберёмся по-семейному. Не стоит вмешиваться в дела молодой семьи.
Оксана посмотрела на сына. Он стоял весь красный от напряжения, пот струился по вискам, взгляд метался по сторонам. Ни слова не сказал в её защиту. Спрятался за спиной женщины в тапках с леопардовым узором.
— Хорошо, — произнесла Оксана ровным голосом без единой эмоции – холодным тоном человека, принявшего окончательное решение. — Я ухожу.
Она направилась к выходу.
— Вот и прекрасно! — донеслось ей вслед торжествующее замечание. — И ключи оставьте! А то опять нагрянете без предупреждения – людей пугать нехорошо.
Оксана остановилась у порога и обернулась.
— Ключи? — она достала связку из кармана пальто.
Тамара протянула пухлую ладонь вперёд уже уверенная в своей победе.
Оксана разжала пальцы: ключи со звоном упали прямо в грязную лужицу от ботинок Богдана – мимо руки сватьи.
— Завтра я вернусь сюда ровно в полдень с бригадой рабочих, — сказала она сыну прямо глядя ему в глаза. — Начнём демонтаж перегородок.
— Какие ещё стены?! – ахнула Тамара с вытянутой рукой так и замершей в воздухе.
— Вот эту уберём… — указала тонким пальцем на стену между прихожей и комнатой Оксана. — И ту на лоджии тоже сломаем. Я решила изменить планировку своей квартиры.
— Это жильё Богдана! По документам! – завизжала Тамара.
— Документы… – коротко бросила Оксана и повернулась к сыну: – Ты хоть раз внимательно читал договор дарения? Там есть пункт о пожизненном проживании дарителя… А ещё возможность отмены дарения при ненадлежащем обращении с имуществом…
Это было частично блефом: договор был чистым. Но Богдан никогда не утруждал себя чтением бумаг – он подписывал всё подряд из привычки доверять матери во всём юридическом.
А вот утверждённые когда-то документы на перепланировку действительно существовали – просто их тогда не реализовали… но срок действия ещё не истёк.
— В двенадцать ровно я буду здесь снова, — повторила она спокойно. — Всё чужое или не предусмотренное проектом будет считаться строительным мусором.
Она вышла на лестничную площадку и тихо прикрыла за собой дверь так аккуратно, будто ставила точку во всей истории их отношений. Скрежет замка прозвучал для неё как мелодия справедливости.
На улице моросил осенний дождь – мелкий и пронизывающий до костей холодной сыростью одиночества. Оксана устроилась за рулём своей машины возле подъезда дома.
Её руки дрожали от напряжения; она положила ладони на кожаный руль – прохладный гладкий материал казался единственным устойчивым элементом среди хаоса происходящего вокруг неё мира.
Слёз не было: внутри неё жило то самое чувство внутренней стойкости – оно не позволяло ей раскиснуть там, где нужно действовать хладнокровно и точно просчитывать каждый шаг вперёд.
Телефон молчал почти час… Затем экран засветился: «Богдан».
Оксана отклонила вызов без колебаний.
Снова звонок: «Богдан».
Снова сброс без слов…
Она завела мотор машины: пора было возвращаться домой – туда, где никто не шелушит семечки над итальянским диваном; туда где воздух чистый; туда где можно дышать полной грудью…
Ночью сон так и не пришёл: лёжа в темноте под равномерное тиканье часов она выстраивала план действий шаг за шагом… Боль была резкой но холодной – такой болью лечат заражённые раны…
Она понимала главное: дело вовсе не в квадратных метрах или стенах… Речь шла о границах личности… об уважении… которое стерли до основания…
Утром вместо работы она направилась прямиком в строительный гипермаркет: ей нужны были мешки для мусора… много мешков… плотных чёрных пакетов объёмом двести литров… И новые замки… самые прочные из всех возможных…
К одиннадцати сорока пяти машина уже стояла возле дома…
Грузовика поблизости видно не было… Зато рядом припарковалось дешёвое такси со знаком шашечек сбоку…
Из подъезда показалась Тамара с огромной клетчатой сумкой-тележкой через плечо… За ней торопливо вышла Надя с подушкой прижатой к груди…
Богдана рядом видно не было…
Оксана заглушила двигатель автомобиля… наблюдая через лобовое стекло…
Тамара что-то кричала кому-то по телефону яростными жестами размахивая рукой…
Она затолкала сумку в багажник машины, хлопнула дверцей и уселась на заднее сиденье такси. Машина резко тронулась с места окатив Оксану грязной водой из ближайшей лужи…
Оксана вышла из автомобиля…
Дверь квартиры оказалась незапертой…