– Да, – наконец выдохнул он. – Я так больше не могу. Там… там меня понимают.
– Ты всерьёз решил уйти к ней? Бросить меня и детей? – с обидой произнесла Оксана, и в её голосе звучала вся боль двух десятилетий, прожитых вместе.
– Я не бросаю детей, – он повернулся к ней. – Я буду рядом, помогать, навещать их. Но между нами… что-то должно измениться. А как — я не знаю.
– Значит, проще просто уйти? – с горечью усмехнулась она. – К той самой, что «понимает»?
– Это не бегство! – в его голосе прорвалась раздражённость. – Это попытка обрести себя! Найти свою жизнь! Своё…
– Счастье? – тихо закончила она за него. – А наше счастье, Виталий? Оно ничего не значит?
Он молчал, опустив взгляд. В этой тишине звучала страшная правда — их счастье осталось позади: растворилось в повседневности, накопленных обидах и недоговорённостях.
Солнечные лучи воскресного утра проникали в квартиру сквозь занавески. Оксана стояла у плиты — готовила завтрак. Дети ещё спали. Виталий должен был прийти забрать их на прогулку.
Раздался звонок в дверь. На пороге стоял он — немного осунувшийся, с лёгкой щетиной на лице и усталым взглядом.
– Заходи, – Оксана отступила в сторону. – Дети скоро проснутся.
– Спасибо… – он переминался с ноги на ногу у входа. – Как они?
– Скучают по тебе. Особенно Михайло — вчера спрашивал, почему папа больше не живёт с нами.
Виталий вздрогнул:
– И что ты ему сказала?
– Правду: что папе нужно время всё обдумать, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Это ведь так?
Он отвёл взгляд:
– Всё непросто, Оксан…
– У Лилии тоже всё непросто? – стараясь сохранять спокойствие, спросила она; внутри же всё сжималось от боли.
– Давай не будем…
– Нет уж! Поговорим! – её голос стал тише — чтобы дети не услышали за стеной. – Ты счастлив там? Она действительно та самая «понимающая»?
Виталий провёл ладонью по лицу:
– Всё оказалось далеко не таким идеальным… Она другая… Когда живёшь рядом постоянно — многое становится видно…
– А ты чего ждал? Что она безупречна? Что у вас никогда не будет разногласий или бытовых проблем? – горько усмехнулась Оксана.
Из детской донёсся шум — дети просыпались.
– Папа! – радостный возглас Михайла сопровождался топотом босых ножек по полу.
Виталий подхватил сына на руки и крепко прижал к себе. Оксана смотрела на них сквозь слёзы нежности и боли одновременно — сердце разрывалось от этих чувств.
– Папочка, ты надолго сегодня? Будешь весь день с нами? – Михайло обнял его за шею крепкими ручками.
– Да, сынок… весь день твой… наш день… – Виталий поцеловал его в макушку и виновато взглянул на Оксану.
Она колебалась мгновение:
– Может… останешься позавтракать с нами? Я приготовила твою любимую яичницу с помидорами…
Он замешкался было на пороге кухни, но Михайло уже потянул его за руку:
— Папа! И Юлия сейчас проснётся!
За столом царила почти забытая атмосфера уюта: дети болтали без умолку; Виталий шутил; а Оксана украдкой наблюдала за ним — таким знакомым и одновременно чужим человеком напротив неё за столом… Она помнила каждую черту его лица, каждый жест… Двадцать лет невозможно стереть одним решением…
Телефон Виталия завибрировал на краю стола; он взглянул на экран и поспешно выключил звук. Но перемена в выражении лица была заметна сразу же.
Оксана тихо спросила:
— Лилия?
— Перестань…
— Уже не так «понимает», да?.. — её голос дрожал от смеси боли и горького удовлетворения.
— Всё гораздо сложнее… — сказал он резко и поднялся из-за стола. — Спасибо за завтрак… Я пойду помогу детям собраться…