Но вместе с этим внезапно нахлынуло воспоминание — острое, будто только что пережитое, словно всё произошло накануне.
***
В тот день солнце палило так ярко, что смотреть в объективы камер на улице было почти невозможно. Екатерина держала на руках крошечную Алину, укутанную в одеяльце с большим розовым бантом. Рядом стоял Богдан с широкой улыбкой на лице, и их окружали родные и друзья с фотоаппаратами. Со всех сторон звучали поздравления: «С рождением!» — «Какая красавица!» — и дарились цветы и подарки. Екатерина была вымотана, но невероятно счастлива — ведь она держала в руках целый мир.
И тут к ним подбежала запыхавшаяся Лариса, опоздавшая минут на двадцать от назначенного времени.
— Господи, я думала, вы еще не вышли! Ну давай мне Машеньку на ручки! — без всяких предисловий она потянулась к младенцу.
— Кого? — опешила Екатерина, инстинктивно прижав дочку ближе к себе.
— Машеньку же! Мы с Богданом уже все решили — назовем ее в честь моей бабушки! — гордо заявила свекровь.
Екатерина перевела взгляд на мужа. Тот отвел глаза в сторону.
— Ее зовут Алина, — произнесла она твердо и отчетливо, чтобы услышали все присутствующие.
— Что?! — глаза Ларисы округлились от удивления. — А ты у Богдана вообще спросила? Мы еще до твоего появления договорились с сыном: если будет девочка — назовем Машей!
— Это моя дочь. И мы с Богданом решили назвать ее Алиной. И менять имя никто не собирается.
Воцарилась неловкая тишина. Кто-то кашлянул, кто-то тихо отступил в сторону.
— Да это вообще может быть и не его ребенок! — вдруг выкрикнула Лариса со злостью. — Я ведь видела тебя: ты глазки строила другим мужчинам и до беременности, и во время нее! Вот теперь неизвестно от кого родила!
Словно обдала ледяной водой. Екатерина замерла на месте, не находя слов. Первой заговорила ее мать Ганна, стоявшая рядом:
— Ты что себе позволяешь?! — ее голос прозвучал строго и громко, как у учительницы перед классом. — Ты вообще понимаешь, где находишься? Прямо на выписке устраивать такие сцены?!
— Я же хочу как лучше для моего сына! — вскрикнула свекровь сквозь слезы. — А меня никто не слушает!
— Потому что вы ведете себя безумно, — уже спокойнее ответила Екатерина. — Моя дочь вам не принадлежит. И давайте так: с этого дня держитесь от нас подальше.
Лариса резко развернулась и ушла прочь даже не попрощавшись.
***
Екатерина закрыла дверцу холодильника и вернулась за столик. Ее лицо оставалось бесстрастным, взгляд спокоен. Но внутри поднималась буря из всего того унижения и боли, которые она годами молча глотала.
Свекровь тем временем фыркнула:
— Ну вот зачем вставать было? Или решила показать всем свою власть?
— Просто вспомнилась одна сцена из прошлого… Как вы Алину у роддома искали… — спокойно произнесла Екатерина, вновь усаживаясь за стол.
Лариса прищурилась и внимательно посмотрела на нее исподлобья, но промолчала.
Обед закончился молча. Свекровь доела свой лаваш с колбасой до последнего кусочка, облизнула губы и аккуратно промокнула рот салфеткой. Затем оглядела стол со скрытым раздражением:
— А чай с тортом где?
Екатерина уже собирала посуду со стола и даже не обратилась лицом:
— На даче торты не едим: жара стоит сильная да и привычки такой нет… А чай можете налить сами… если компота вам показалось мало…
Последние слова прозвучали холодно-вежливо; именно такая интонация ранила свекровь куда сильнее любого резкого окрика или упрека.
— Всё ясно… — процедила та сквозь зубы и поднялась со стула так резко, будто ей нанесли личное оскорбление. — Не ждали меня тут… Не готовились… Даже чаю налить тяжело…
Она направилась к веранде, где сидел Богдан с телефоном в руках; заметив мать краем глаза он поднял голову машинально:
— Богдан… — начала она дрожащим голосом.— Я здесь как чужая… Прямо чувствую всем телом: мне тут места нет… Екатерина меня игнорирует… внучка дерзит… А ты… – она сделала паузу для драматизма – …ты просто сидишь молча… Лучше уж отвези меня домой… Разве я заслужила такое отношение?..