Богдан тяжело выдохнул. Его лицо выражало полное бессилие. Однако, не желая устраивать сцену при дочери, он молча поднялся и направился к машине.
— Екатерина, мы поедем. Я отвезу Ларису домой, — бросил он на ходу.
— Как скажешь, — спокойно произнесла Екатерина, даже не повернув головы.
В дороге Лариса словно обрела второе дыхание. Сначала она принялась жаловаться:
— Не понимаю, за что она меня так ненавидит? Я ведь стараюсь… Может быть, я единственная, кто по-настоящему беспокоится о вашей семье.
А затем перешла к обвинениям:
— Твоя жена — настоящая грубиянка. Ей важно только одно — отдалить тебя от родных и подчинить себе. Я все вижу! С ней невозможно даже нормально поговорить.
Сначала Богдан молчал. Но чем дольше слушал мать, тем сильнее сжимал руль в руках. Он понимал: она перегибает палку. Но внутри него бушевала целая буря — вина, раздражение, усталость и бессилие переплетались в тугой узел.
Когда он вернулся на дачу, уже стемнело. Алина с Екатериной устроились в прохладной комнате и смотрели детский фильм, прижавшись друг к другу.
Богдан остановился в дверях:
— Екатерина, нам нужно поговорить.
Она взглянула на него прямо:
— О торте? Или о чае?
— О твоем поведении, — ответил он сухо. — Ты могла бы быть терпимее. Это ведь моя мама.
Екатерина медленно поднялась с дивана. Они прошли на кухню и закрыли за собой дверь.
— Терпимее? Я не закатывала сцен и не выгоняла твою мать из дома. Просто держала дистанцию. А ты… ты мог бы хотя бы предупредить меня о ее приезде заранее.
— Не начинай…
— Я этого и не прекращала. Но если ты еще хоть раз привезешь ее сюда без предупреждения — мы с Алиной уедем отсюда навсегда, — сказала она спокойно и твердо; спокойствие это звучало куда убедительнее любых угроз.
В ту ночь Екатерина легла спать в гостевой комнате. Она отключила телефон, аккуратно расправила тонкое покрывало и почти сразу уснула с чувством внутреннего покоя: всё было сделано правильно.
А вот Богдан долго ворочался без сна. Он лежал на спине и смотрел в потолок; в голове крутились обрывки маминых слов: упреки, интонации… Он знал: Екатерина права. Осознавал это давно уже. Понимал: поведение матери разрушает атмосферу дома и отдаляет его от жены всё больше с каждым визитом.
Но изменить ничего не мог или не решался изменить по-настоящему. Мать всегда была властной женщиной с твердым характером и громким голосом. А он… он привык соглашаться с ней еще с детства — так было проще жить.
Утром Екатерина взяла Алину за руку и повела гулять к пруду неподалеку от дачи. Воздух был свежий до прозрачности — казалось, сама природа решила подарить им этот день как передышку после бури чувств.
Богдан проснулся один в пустой спальне. Он прошелся по дому босиком, вышел на террасу и сел там молча смотреть на свой участок земли… Долго сидел так — думал о многом сразу.
С тех пор он выбрал другую тактику общения с матерью: когда Лариса снова захотела приехать на дачу — сослался на срочные дела; потом сказал про сломанную машину; позже придумал ремонтные работы как причину отказа… Ему было неприятно лгать ей каждый раз — но спорить с Екатериной больше не хотел ни при каких обстоятельствах.
Екатерине же было совершенно все равно, каким способом Богдан решит вопрос со своей матерью: она больше ничего не спрашивала и уточнять не стремилась. Для нее решение уже состоялось окончательно: никакой свекрови здесь быть не должно никогда больше.
Лариса злилась всё сильнее: поджимала губы до белизны кожи вокруг рта; закатывала глаза при каждом упоминании сына; жаловалась подругам… Звонила Богдану под предлогом пустяков лишь для того чтобы напомнить ему между делом каким милым мальчиком он был до женитьбы… Она пыталась достучаться до него всеми способами – но всё было тщетно…
Екатерина и Богдан оставались крепкой парой несмотря ни на что – а Алина становилась их невидимой нитью-опорой между двумя взрослыми людьми… А вот Лариса оказалась вне этой прочной системы координат – она это ощущала остро… И именно это осознание злило её ещё сильнее…
Но несмотря ни на что – надежду она сохраняла…
Она была матерью… И верила всем сердцем – однажды всё снова станет как прежде…
Она ошибалась…