— Тогда я сама себя полюблю. И знаешь что?
Я достала из пакета копию заявления о расторжении брака.
— Я не одна. У меня есть жильё. А у вас — ни крыши над головой, ни капли совести. Кто из нас в итоге больше потеряет — ещё вопрос.
В ту ночь сон ко мне пришёл с трудом. Но впервые за долгое время он был без тяжести в груди.
Иногда нужно дойти до предела, чтобы осознать: больше не хочешь молчать. Не хочешь быть удобной и покладистой. Не желаешь больше обеспечивать двух взрослых людей, уверенных, что ты им что-то должна.
Потому что ты — никому ничего не должна.
— Можешь повторить, что ты сделала? — лицо Алексея вытянулось, будто он увидел в прихожей налоговую инспекцию.
— Подала документы на развод, — произнесла я отчётливо. — И пока ты наслаждался моей едой и отдыхал в моей квартире, я уже проконсультировалась с юристом. Так что можешь начинать собирать свои вещи.
Он хлопал глазами так часто и растерянно, будто был аквариумной рыбкой, которую внезапно ослепили светом.
— Да ты спятила! — вдруг заорал он. — Мы же только начали всё налаживать! У нас почти получилось!
— Почти не считается. Это как с выпечкой: если пирог недопёкся — значит, ты просто зря потратила продукты и своё время. А времени ушло немало.
Лариса ворвалась в комнату с выражением глубоко оскорблённого достоинства всей нации.
— Это всё из-за меня?! Ну конечно! Как всегда! Пришла женщина и всё разрушила! Я ведь ради вас всем пожертвовала!
— Чем именно вы пожертвовали, Лариса? Пенсией? Своей квартирой в Виннице, которую сдаёте? Или страстью к тому, чтобы шарить по чужим шкафам?
— Вот так разговаривать с матерью мужа! — закатила она глаза. — Прямо как злодейка из кино! Фу!
Я подошла ближе настолько, что она невольно отступила назад.
— Я говорю с вами как с человеком, который вот уже пять месяцев живёт у меня на шее. Я вам не дочь и уж точно не объект для перевоспитания. Вы мне не указ: ни как одеваться, ни как думать, ни кому быть должной. Вы здесь никто и звать вас никак. Просто гостья. Причём крайне нежеланная.
— Алексей! Скажи ей хоть слово! Защити мать свою! — завопила она и схватилась за грудь театральным жестом.
— Алексей? — тихо сказала я. — Вот твой момент истины: либо ты на её стороне… либо со мной.
Он развёл руками без особого энтузиазма:
— Ну… сам понимаешь… Она же мама моя… Я ж не могу её выгнать…
Я рассмеялась громко и зло:
— А вот я могу. Потому что улица куда приятнее того зрелища, где вы вдвоём делите мою жизнь по кускам – словно обеденное меню по дням недели. Я вам тут не столовая самообслуживания.
На сборы у них ушло три дня: сначала Алексей хлопал дверьми и обвинял меня в бессердечии; потом умолял остаться; затем снова обижался на весь мир.
— Нет, Алексей… Мы были просто декорацией: ты – диванчик для фона… а я – стена без окон… Всё стояло на месте… но ничто не жило по-настоящему…
Лариса закатывала глаза так часто и выразительно, словно играла главную роль в трагедии века:
— Ты ещё пожалеешь об этом! Такие женщины остаются одни навсегда! Мужика тебе больше никогда не найти! Никому ты такая не нужна!
— А знаете что самое забавное? — сказала я спокойно, открывая входную дверь и показывая им чемоданы на выходе. — Мне это уже говорили раньше… В первом классе учительница сказала то же самое после того как я отказалась дать ей списать контрольную… Она потом тоже переехала… Только без вещей…
Когда дверь захлопнулась за ними окончательно – я опустилась прямо на пол посреди коридора…
И впервые за долгие месяцы услышала тишину этой квартиры…
Здесь снова звучало только моё дыхание… мои шаги… моя жизнь…
Я вовсе не чувствовала себя победительницей… Не было салютов или фанфар…
А потом поднялась… вымыла полы… включила музыку… заварила себе чай…
И поставила стираться постельное бельё – то самое бельё,
на котором спала чужая женщина,
пока рассказывала мне,
как правильно жить…
Потому что это мой дом…
И теперь он снова принадлежит только мне одной…