— Анастасия Волошин, я не добавила сахар? — Мария Петренко поставила чашку перед мачехой, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— А ты как думаешь? — женщина даже не сделала глотка. — Это вообще можно пить? Неужели так трудно запомнить: одна ложка с небольшой горкой?
Мария молча взяла чашку обратно. К девятнадцати годам она научилась будто растворяться в воздухе, становиться незаметной. Мачеха словно нарочно подмечала каждую мелочь: чуть смятую блузку, пыль на полке, книги, стоящие не по порядку.
— И Михайлу Гетману отнеси свежий чай, — бросила Анастасия Волошин, не отрываясь от экрана телефона. — С мёдом, как он любит.
Пока вода закипала в чайнике, Мария прижалась лбом к прохладному стеклу окна. За ним цвели яблони — те самые, что отец посадил ещё при жизни мамы. Прошло десять лет с тех пор, как её не стало, и спустя три года в доме появилась Анастасия Волошин.
С новой чашкой девушка поднялась на второй этаж и тихо постучала в дверь.
— Заходи, доченька, — голос отца звучал всё слабее с каждым днём.
Михайло Гетман полулежал на подушках. Его плечи осунулись и стали хрупкими, а лицо прорезали резкие черты. Но глаза оставались прежними — тёплыми и ласковыми.
— Как твои эскизы? — спросил он, принимая чашку из её рук. — Покажешь мне?
Мария достала альбом из сумки. Там были зарисовки зданий, арочные конструкции и проекты уютных двориков. Она мечтала поступить в архитектурный колледж и продолжить дело отца.
— У тебя настоящий дар, — улыбнулся Михайло Гетман. — Помнишь домик на дереве? Мы его вместе рисовали тебе на девятый день рождения.
Она помнила всё до мелочей: сам домик среди ветвей яблони, запах карандашей и аромат отцовского лосьона после бритья.
— Папа… тебе сегодня легче? — она присела рядом на край кровати.
— Конечно же… — он сжал её ладонь своей холодной рукой. — Мария… послушай меня внимательно…
В коридоре послышались шаги.
— Перестань утомлять его! — Анастасия Волошин появилась в дверях. — У него нет сил разглядывать твои каракули!
— Анастасия… хватит… — отец попытался приподняться выше на подушках. — Мы просто…
— Мы просто заботимся о тебе! — резко перебила она. — Мария, иди готовь ужин! И наведи порядок в библиотеке: там давно пора вытереть пыль!
Когда Мария выходила из комнаты, отец задержал её за руку:
— Зайди ко мне вечером… Мне нужно сказать тебе важное…
Но вечером у Михайла Гетмана поднялась температура. Анастасия металась по комнате с видом тревоги и раздражения одновременно:
— Ты только мешаешь! Уходи отсюда! Я сама вызову врача!
В ту ночь Мария долго сидела одна в библиотеке отца. Поглаживала корешки книг об архитектуре и перебирала старые папки с чертежами. Этот дом был построен им собственноручно: каждая деталь продумана до мелочей… Даже когда снизу доносился резкий голос мачехи:
— Всё нужно оформить… Что будет с этим домом? Марии ещё рано заниматься наследством…
Девушка застыла с альбомом отца в руках.
— Я уже принял решение… И сейчас не время для этого разговора… — голос Михайла звучал неожиданно уверенно.
Через неделю дом опустел окончательно. Исчез запах лосьона из ванной комнаты; больше не скрипела знакомая половица под тяжёлым шагом; исчезли тихие покашливания по утрам…
Люди приходили попрощаться: приносили цветы и слова сочувствия… Мария принимала объятия молча и благодарила за поддержку без слёз… Рядом стояла Анастасия Волошин: безупречная в строгом чёрном платье с аккуратным платком в руке…
— Такая молоденькая осталась одна… Хорошо хоть есть Анастасия Сергеевна рядом… — шептались соседки между собой…
А та кивала им со спокойной улыбкой и обнимала Марию за плечи крепко-крепко – почти до боли:
— Конечно же я позабочусь о девочке… Мы справимся вместе…