Ганна проснулась от грохота кастрюль и громкой музыки, доносившейся с кухни. Без четверти семь — показывали часы. Она ещё не успела как следует открыть глаза, а внутри уже начинало закипать знакомое раздражение — будто кто-то заранее испортил ей утро, решив за неё, в каком настроении она должна быть.
С кухни звучал голос Владислава, старшего брата Дмитрия:
— Ну ты видел, Димон, как моя бывшая теперь в соцсетях себя выставляет? А ведь эта рожа меня ещё упрекала — мол, я сорокалетний подросток. Ха! Да у неё самой в голове пыль вековая…
За этим последовал смех мужа. Этот хохот Ганна уже научилась узнавать безошибочно: глухой, беспечный и почти детский. Он с Владиславом были словно два подростка в телах взрослых мужчин. Один после развода обосновался у них на месяцы — как на базе отдыха. Второй — Дмитрий — считал себя «гибким к быту» и был уверен: главное в отношениях — это шутки да домашняя пицца.
Натянув халат и заколов волосы, Ганна босиком направилась на кухню.
— Доброе утро, мадемуазель! — поприветствовал её Владислав, размахивая сковородкой словно дирижёрской палочкой. — У нас тут завтрак чемпионов. Пельмени по авторскому рецепту!
Кухня выглядела так, будто через неё прошёл гастрономический парад. На столе стояла банка с остатками майонеза, рядом валялась горчица и порванный пакет; тарелки были облеплены вилками с засохшими остатками еды. Пол усеян крошками и пятнами жира. Плита блестела от масляных разводов.
— А вы не думали это прибрать? — спросила Ганна; даже для неё самой голос прозвучал глухо.
— Так ведь утро! — ответил Дмитрий тоном, будто этим всё объяснялось. — Не начинай сразу. Ну чего ты портишь настроение? Ну бардак… ну мужики! Сейчас позавтракаем и всё уберём.
— Ты это говоришь уже третий год подряд, Дима… — вздохнула она. — А убираю потом я. И за тобой, и за Владиславом.
Владислав пожал плечами:
— Дом же — женская территория. Мы сюда отдыхать приходим, а не на смену выходить.
Эти слова впились в неё мелкой занозой: сразу вроде бы не больно, но ощущение жжения оставили надолго.
На работе Ганна была совсем другой: собранной, деловой и уверенной в себе женщиной. Коллеги уважали её мнение; за глаза называли «Ганнычем» — дескать, всё знает наперёд и любую аварию разрулит без паники. В логистике сбои случались регулярно, но именно она умела превращать хаос в чёткий план действий.
Но к вечеру всё это рассыпалось на лестничной площадке девятого этажа: там пахло варёной капустой из соседней квартиры и чужими усталыми заботами.
Переступая порог дома, она снова становилась «Ганной». Той самой женщиной у раковины во время ужина на бегу; той же самой хозяйкой мусорного ведра после того как «пацаны» забыли его вынести; той же самой женой с просьбой прикрыть дверь ванной во время очередного душевого концерта.