Всё чаще она ловила себя на мысли:
«Это не навсегда. Просто временно. Вот аврал закончится. Вот Дмитрий придёт в себя. Вот Владислав съедет…»
Но ничего не менялось. И никто никуда не уезжал.
В один из вечеров, в среду, после смены, она вернулась домой и сразу на пороге ощутила запах пива, перегар и странный дух жареного мяса. Владислав устроил застолье — прямо в их квартире.
— Ты же не против, Ганна? — прокричал он, стоя босиком в носках и размахивая шампуром. — Ну повод же есть! Николай вышел из СИЗО! Отмечаем!
В тот вечер она не стала спорить. Просто закрылась у себя в комнате. Заснула под аккомпанемент шансона и пьяные крики: «За свободу!»
А утром, когда всё ещё было тихо и никто не проснулся, она заметила на полу разбитую чашку — ту самую с синими незабудками, которую ей подарила бабушка ещё в девятом классе. Осколки лежали как попало, будто кто-то наступил на них и даже не заметил.
Она долго смотрела на них молча. Потом собрала ладонями, словно это были ракушки с берега моря. Выбросила без сожаления. Не расплакалась.
Только спина немного ныла от того, как ровно она сидела всё это время.
На следующее утро Ганна вышла из дома раньше обычного. Не потому что торопилась — скорее наоборот: ей совсем не хотелось встречаться ни с Дмитрием, ни с его братом. Оставлять записку показалось бы слишком демонстративным жестом, а сказать всё в лицо… пока просто не хватало сил.
В маршрутке она впервые за долгое время даже не достала телефон — просто смотрела сквозь стекло наружу, будто там действительно было что-то интересное кроме унылых пятиэтажек и рядов торговых ларьков. Но внутри неё уже вырисовывался план: слова складывались в реплики, сцены — в последовательность действий. Где-то глубоко поднималась решимость — как дорожная разметка проступает сквозь утренний туман.
На работе она поговорила с коллегой Кирой — той самой женщиной, которая год назад ушла от мужа и теперь снимала студию на Антипова.
— И что ты ему скажешь? — спросила Кира между делом, наливая себе чай.
— Скажу ему правду: что устала быть частью чужой свободы вместо собственной жизни… Что больше не хочу существовать как фон для чьих-то праздников… Где моё «нет» воспринимается как временное неудобство.
— Не совсем… — призналась Ганна откровенно. — Но я должна хотя бы попытаться сделать шаг вперёд. Пусть даже ненадолго… Я просто больше не могу возвращаться туда так же спокойно, будто ничего не случилось… Дело даже не в чашке… Всё внутри уже давно дало трещину.
— Можешь пока пожить у меня, — предложила Кира без лишних слов. — Уезжаю в командировку на неделю всё равно… Ключи оставлю тебе.
Ганна кивнула молча и впервые за долгое время почувствовала лёгкость дыхания.