— Подпиши здесь, здесь и внизу, — Лариса протянула мне бумаги с таким спокойствием, будто вручала список продуктов, а не доверенность на распоряжение пятнадцатью миллионами гривен из наследства.
Я застыла с ручкой в руке. В столовой повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием старинных часов на стене. Лариса улыбалась своей привычной материнской улыбкой — той самой, которую я уже не раз видела. Но теперь, глядя на аккуратно разложенные листы перед собой, я впервые уловила в её выражении что-то хищное.
— Лариса, я не совсем понимаю, зачем это нужно, — осторожно положила я ручку обратно на столешницу.
— Мария, милая моя, — она покачала головой с видом терпеливого наставника. — Ты ведь совсем не разбираешься в этих делах. Такие суммы требуют ответственности! Я просто хочу облегчить тебе задачу. У меня есть опыт и нужные связи в банковской сфере. Всё уладим как следует.
Рядом сидел Ярослав — мой муж. Он пристально изучал узор скатерти перед собой так сосредоточенно, будто пытался разгадать тайну мироздания. Его молчание говорило громче любых слов.
Две недели назад ушла из жизни моя тётя Ганна — последняя близкая мне родственница после смерти родителей. Она жила в Затоке в просторной квартире с видом на море и всю жизнь откладывала деньги, экономя буквально на всём. И вот теперь неожиданно оставила всё мне: пятнадцать миллионов гривен и ту самую квартиру у побережья.
Лариса узнала о наследстве раньше меня самой — казалось даже, что у неё был свой человек среди нотариусов.
— Ярослав тоже считает это разумным решением, — сказала Лариса и её сын кивнул утвердительно, не отрывая взгляда от стола. — Мы же семья. Нужно думать о том, что важно для всех нас.
Общее благо… Эти слова она повторяла каждый раз, когда хотела добиться своего. Общим благом было то время, когда она переехала к нам «временно помочь по хозяйству», а наша квартира стала копией её собственного дома. Общим благом считалось и то, что именно она выбирала мебель и решала её расположение.
— Мне нужно всё обдумать, — сказала я тихо и поднялась из-за стола.
На мгновение лицо Ларисы изменилось: привычная маска дала сбой. Но почти сразу она снова взяла себя в руки.
— Конечно же… Но постарайся не затягивать слишком долго: нотариус ждёт только до понедельника.
Я вышла из комнаты под тяжестью её взгляда и направилась в спальню. Там достала телефон и набрала номер Владиславы — моей подруги и по совместительству юриста.
— Владислава? Мне срочно нужна твоя помощь… — Что случилось?
Я рассказала ей обо всём: о доверенности от Ларисы и молчаливом согласии мужа.
— Ни за что не подписывай! — голос Владиславы стал твёрдым как камень. — Это генеральная доверенность! Она получит полный контроль над твоими средствами: сможет продать квартиру или обналичить все счета без твоего ведома! Ты останешься ни с чем!
— Но ведь она бы не стала…
— Мария! Очнись! Речь идёт о пятнадцати миллионах гривен! Ради таких денег люди теряют совесть!
После разговора я долго сидела на краю кровати и смотрела сквозь окно на осенний дождь за стеклом: он стирал очертания домов словно акварельные мазки по сырой бумаге… В памяти всплыли слова тёти Ганны во время нашей последней встречи: «Мария… Я оставляю тебе всё это неспроста. Это твоя свобода… Твой шанс жить так, как ты хочешь сама… Не позволяй никому забрать его у тебя».
Позднее вечером Ярослав вошёл в комнату. Он сел рядом со мной на край кровати и долго молчал.
— Мама расстроена… — наконец произнёс он тихо.
— Твоя мама хочет контролировать моё наследство…
— Она просто хочет помочь…
— Ярослав… Речь идёт о пятнадцати миллионах гривен… Моих деньгах!
Он поморщился так резко, будто услышал грубость или непристойность.
— Мы же семья… Какая разница чьи они?
— Разница огромная! Это завещание от тёти Ганны адресовано мне лично… Не вам обоим!
Он посмотрел на меня с укором:
— Ты стала такой… меркантильной…
Это слово явно перекочевало к нему из лексикона его матери.