— Ты… отдаешь машину? — переспросила я, чувствуя, как губы начинают неметь. — Ту самую? За полтора миллиона гривен? Которую я выплачивала три года?
— Формально она моя, — Владислав усмехнулся. В этой ухмылке я впервые увидела не мужа, а расчетливого человека. — Документы оформлены на меня. Кредит погашен. Я владелец и имею право распоряжаться.
— А как же я? — прошептала я. — Владислав, три года я вкалывала ради этой машины. Отказывала себе даже в лекарствах, когда болела! Ни разу не поехала в отпуск! Это были мои деньги!
— Ну не начинай копейки считать, — он поморщился с досадой. — Ты жена, ты поддерживала мужа — это нормально. К тому же ты у нас женщина крепкая, целеустремленная. «Я передаю машину сестре: она получила права, а ты себе еще заработаешь», — сказал он с той же уверенностью, с какой объявляют прогноз погоды. — У тебя хорошая зарплата, купишь другую при желании. А Злата молодая ещё, ей нужна помощь. Кто ей поможет, если не брат?
— То есть… — медленно поднявшись со стула и опираясь ладонями о столешницу ради устойчивости, произнесла я тихо: — Ты сделал ей подарок за мой счет? Использовал меня как бесплатный банк и спонсора только для того, чтобы выглядеть щедрым перед своей семьей?
— Ты все усложняешь, — раздражённо бросил вилку Владислав. — Никто никого не использовал. Мы одна семья! Просто сейчас приоритеты изменились. Злате нужнее эта машина. Завтра утром она приедет за ключами и документами. Так что забери из бардачка свои помады заранее – нечего ставить сестру в неловкое положение.
Из бардачка… Мои помады… Чтобы Злате было комфортнее ездить в машине за полтора миллиона гривен – машине, которую оплачивала я.
Я смотрела на него и понимала: передо мной сидит вор – самый мерзкий вид вора – тот, кто прикрывается родством и семейными принципами ради собственной выгоды. Он украл не просто деньги – он выкрал три года моей жизни: мою работу, мое здоровье.
— Завтра утром? — переспросила я почти шепотом.
— Да-да… Давай без истерик уже. Поужинали – теперь спать пора. Я устал.
Он поднялся из-за стола и направился в гостиную включать телевизор – уверенный в том, что всё повторится по привычному сценарию: немного слез с моей стороны да пара упреков – но потом смирение… Ведь машина записана на него… Ведь он мужчина…
Я осталась одна на кухне. Первая волна ярости уже схлынула; вместо неё пришло ледяное спокойствие и чёткий план действий. Он считал меня сильной потому что думал: «заработает еще». Но ошибся.