— Какими проектами?! Ты уже два года только и делаешь вид что запускаешь что-то или договариваешься с кем-то! Единственный источник дохода у нас дома – это моя зарплата…
Повисла тишина. Чайник зашипел, словно подчеркивая напряжение.
— Владислава, — начал он с попыткой примирения, — давай без сцены. Это же Марта. У неё трудности. Мы ведь семья, должны помогать.
— Нет, Богдан. Я больше не намерена расплачиваться за ваши проблемы.
Слова прозвучали неожиданно даже для неё самой. Богдан моргнул, будто не сразу понял смысл сказанного.
— Что значит «не намерена»? — голос его дрогнул. — Ты серьёзно сейчас?
— Именно так. Мои заработанные гривны не пойдут на ваши долги.
Кухонная тишина стала почти осязаемой, как будто воздух застыл в ожидании. Затем хлопнула дверь: Богдан с телефоном в руке удалился в комнату. Из спальни донёсся его раздражённый шёпот — скорее всего, снова жаловался Марте.
Владислава осталась сидеть у стола и смотрела на подгоревшую курицу. Иронично: даже поесть спокойно невозможно в этом доме. Вечно кто-то чего-то требует — то срочный отчёт на работе, то муж со своими «партнёрами», то Марта со своими займами. А сама она словно заведённая машина: проснись, беги, плати, тащи всё на себе.
Она взяла кружку и налила кипятка из чайника. Сахара не осталось, чай почти закончился — символично до последней капли.
Минут через пять Богдан вернулся уже с нарочитым спокойствием в голосе.
— Послушай, — произнёс он ровным тоном, — я понимаю: ты устала и тебе тяжело. Но нужно быть гибче… Мы же семья! Ты не можешь просто взять и отказаться от помощи!
— Могу, — Владислава подняла взгляд на него. — И только что это сделала.
Его лицо исказилось от злости.
— Ты сама разрушаешь наш брак! — выкрикнул он. — Марта права: ты думаешь только о себе!
Владислава усмехнулась холодно:
— Да хоть лопни вы оба вместе со своей матерью! Я вам не банкомат!
Эти слова прозвучали как удар по щеке и окончательно оборвали разговор. Богдан побагровел от ярости и сжал кулаки… но промолчал.
А Владислава вдруг ощутила странное чувство облегчения: словно верёвка, которой её годами держали привязанной к этому дому и этим людям, наконец ослабла или вовсе порвалась. Чай был горьким на вкус… но впервые за долгое время казался настоящим.
Ночь выдалась тяжёлой: Владислава ворочалась без сна; Богдан демонстративно отвернулся к стене и сопел громче обычного. Утром он ушёл раньше неё и даже не попрощался: лишь оставил на столе грязную чашку с остатками кофе — вот тебе весь «разговор».
Собираясь на работу молча, Владислава чувствовала себя так, будто рядом поселился чужой человек. Но едва она захлопнула за собой дверь квартиры, телефон завибрировал: звонила Марта.
— Владислава… ну ты вчера устроила сцену! Богдан мне всё рассказал! — голос звучал строго нарочито.— Если честно… я такого от тебя не ожидала! Женщина должна стоять за мужем!