— А ну положи обратно! Это не тебе!
Резкий голос мужа пронзил тишину так неожиданно, что я вздрогнула. Маленький Мирон, которому всего пять лет, испуганно выронил из рук вакуумную упаковку с нарезкой сырокопченой колбасы. Та с глухим звуком упала на линолеум. Хорошо хоть, что не повредилась.
Богдан стремительно подошёл к сыну, выхватил у него колбасу, быстро отряхнул её о свои спортивные штаны и закинул обратно в холодильник — на самую верхнюю полку, куда Мирон дотянуться не мог.
— Богдан, ты чего? — Я стояла у плиты и помешивала суп. Запах жареного лука наполнил кухню — зажарка подгорела, пока я наблюдала за происходящим. — Он просто хотел бутерброд.
— Обойдётся, — буркнул муж и захлопнул дверцу нашего старенького холодильника «Индезит», купленного в кредит три года назад. — Пусть ест кашу. Вон гречка стоит в кастрюле. Полезная вещь.
— Да она пустая же, Богдан. Котлеты вчера закончились.
— Ну так свари ему яйцо! — Он резко обернулся ко мне. Лицо налилось раздражением и покраснело. — Ты вообще мать или как? Эта колбаса для мамы! И сыр с плесенью тоже! И красная рыба! Завтра у неё юбилей — шестьдесят лет! Я специально купил деликатесы, чтобы накрыть нормальный стол. А вы тут… как саранча налетаете: только положишь — уже нет ничего!
Я выключила плиту. Суп вроде бы удалось спасти, но настроение было окончательно испорчено.
Подошла к столу. Клеенка липла к рукам и была вся в пятнах от чая. Мирон сидел на табуретке и тихонько сопел носом. Глаз начал чесаться — он тер его кулачком.
— Мамочка, я кушать хочу… — прошептал он едва слышно.
— Сейчас, мой хороший… — Я погладила его по голове: мягкие волосы пахли детским шампунем.
Открыла хлебницу и достала батон. Отрезала ломоть хлеба и намазала немного масла тонким слоем — оно почти закончилось, а до аванса ещё неделя.
Сверху положила кусочек «Докторской» колбасы – самой дешёвой из тех, что брала по акции в магазине неподалёку.
Мирон взял бутерброд обеими руками и стал есть торопливо, крупными укусами.
Богдан наблюдал за этим с выражением отвращения на лице.
— Вот видишь? Ест ведь нормально! А ты всё твердишь: голодный он… Разбаловала ты их всех, Елена!
— Разбаловала?! — Я резко повернулась к нему; внутри всё вскипало от злости – холодной и вязкой злости. — Богдан… Мы уже месяц макароны едим без всего! У Христя сапоги развалились – ходит в кроссовках по морозу! А ты берёшь сыр с плесенью по две тысячи гривен за килограмм? Для мамы?!