— Мама — это святое! — Богдан поднял палец вверх, как будто ставя точку. — Она нас воспитала, всю себя отдала! А ты только и умеешь, что жаловаться. «Денег нет, денег нет». Работать надо с умом и усердием!
— Я и так тружусь, Богдан. На двух работах. А по вечерам еще в подъезде полы драю, пока ты на диване развалился.
— Ну всё, хватит уже! Полы она моет… Прямо героиня! — Он отмахнулся и ушёл в комнату. Спустя минуту из-за двери зазвучал телевизор. Новости. Снова политика.
Я опустилась на табуретку. Ноги ныли от усталости. Правый ботинок я так и не сняла — в суете забыла. Он давил на косточку у щиколотки. Сняла его наконец: носок серый, выцветший от стирок.
Взгляд упал на холодильник. На верхней полке лежало настоящее богатство: рыба, икра, балык, сыры — тысяч на десять гривен точно.
Всё это он прикупил из своей «премии», о которой мне ни слова не сказал. Случайно увидела смс от банка на его телефоне, когда он пошёл в душ.
«Зачисление зарплаты: 75 000 грн».
А мне он сказал: получил тридцать. Остальное якобы ушло на штрафы да удержания.
А сам взял и потратил всё до копейки на юбилей своей мамочки.
Женщины, которая ни разу не вспомнила о днях рождения своих внуков. Которая называла меня «пустышкой» и «деревенской». Живёт себе в трёшке в центре Киева, сдаёт однушку — но ни разу не протянула нам руку помощи.
Нос зачесался — нервы сдали.
Вечером было тихо. Богдан смотрел телевизор без особого интереса, я помогала Христе с домашкой. Мирон возился с лего прямо на ковре.
Утром муж поднялся рано и натянул парадную рубашку.
— К маме поеду пораньше помочь ей с готовкой. Вы к двум подтягивайтесь. И детей причеши как следует — а то всегда как оборванцы ходят.
Он достал из холодильника пакеты с деликатесами и вышел за дверь.
Я осталась одна с детьми.
Холодильник опустел почти полностью: кастрюля супа стояла одиноко рядом с половиной пачки масла да дешёвой колбасой сомнительного вкуса.
Из комнаты вышла Христя — четырнадцать лет ей уже исполнилось; взгляд острый, исподлобья сверлит:
— Мам… У меня последние колготки порвались — стрелка пошла… Можно я пойду в джинсах?
— Иди конечно… — вздохнула я устало. — Христька… Ты есть хочешь?
— Не-а… Я у бабушки перекушу… Папа же сказал: стол будет ломиться! Икра там будет… рыба… Мам… Я так хочу рыбы… Забыла уже вкус…