Сердце болезненно сжалось внутри груди…
Сердце сжалось от боли.
Ребёнку захотелось рыбы. Она просто попросила рыбу. А отец повёз её бабушке, у которой и так диабет, повышенный холестерин — половину из того, что он везёт, ей вообще нельзя.
Мы собрались. Я натянула своё единственное приличное платье. Ему уже пять лет, в груди немного жмёт, но другого позволить себе не могу — денег нет.
Дверь открыла Людмила. Бархатный халат, начёс на голове. В воздухе смешались запахи духов «Красная Москва» и запечённой курицы.
— Ну вот и пришли. Проходите только потише — у меня мигрень.
В гостиной уже был накрыт стол.
Белая скатерть, хрустальные бокалы.
На них — варёная картошка. Селёдка с луком, обычная солёная. Оливье. Винегрет. Запечённая целиком курица.
Я оглядела всё это молча.
— А где?.. — вырвалось у меня прежде чем успела сдержаться.
— Что «где»? — свекровь уселась во главе стола с видом хозяйки положения.
— Рыба? Икра? Балык? Сыр с плесенью? Мирон же привёз…
Мирон сидел рядом с матерью, пунцовый от смущения. Он начал нервно поправлять салфетку и теребить пуговицу на воротнике рубашки.
— А это… — Людмила махнула рукой небрежно. — Это Мирон мне подарил. Я убрала подальше. Зачем выставлять всё сразу? Вы всё равно не поймёте вкуса… Дети раскидают по тарелкам да испачкают скатерть… А мне надолго хватит! Я люблю утром к кофе бутербродик с рыбкой…
У меня зазвенело в ушах от обиды и злости.
Христя, сидевшая рядом со мной, опустила голову вниз; я заметила, как она крепко сжала вилку в руке — пальцы побелели от напряжения.
— То есть… — я говорила медленно, чувствуя сухость во рту от волнения и ярости, — мы этого даже не попробуем? Мирон купил это для нас всех… На те деньги, которые он спрятал от зарплаты… Пока мои дети доедали дешёвую колбасу?
— Елена! — Мирон вскочил со стула. — Замолчи! Что ты несёшь?! Ничего я не прятал! Это премия! Мои деньги!
— Твои?! — Я тоже поднялась на ноги; стул громко заскользил по полу назад. — У нас ипотека висит! Коммуналка просрочена! У дочери сапоги разваливаются! А ты покупаешь деликатесы мамочке?! Чтобы она одна их ела?!
— Не смей заглядывать в чужую тарелку! — взвизгнула свекровь резко. — Наглая ты баба! Я сразу знала: голоранка неблагодарная! Пришла на всё готовое и ещё рот открывает!
— На готовое?! — Я рассмеялась истерично, почти всхлипывая от бессилия и гнева. — Да я вкалываю без выходных! Полы мою по ночам ради фруктов для твоих внуков! А ты… Ты прячешь еду от детей?! От своих же родных внуков?!