— Тараса не будет, — произнесла я, и собственный голос удивил меня своей твердостью, нарушив гулкую тишину палаты, где другие семьи смеялись и делали фотографии. — Он уехал на дачу. К Ганне.
— Что-то случилось? — нахмурился Иосиф, его брови сошлись в одну линию над переносицей. — С Тамарой беда? Вызвали скорую?
— Нет, папа. У Тамары картошка. Обещают дождь. Они спасают урожай.
Наступила неловкая пауза. Воздух стал густым и вязким. Медсестра, поправлявшая ленточку на конверте малыша, застыла с полуоткрытым ртом. Я заметила, как лицо моей мамы заливает краска стыда, а у отца начали подрагивать скулы.
— Картошка… — медленно повторил он, будто пробовал это слово на вкус и находил его горьким. — Значит, картошка.
— Да, — подтвердила я и почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. — Муж не пришёл за мной в роддом потому что «маме нужно помочь с копкой картошки». Меня встретили только вы.
Отец молча передал букет Ганне и подошёл ко мне. Он обнял меня одной рукой, а другой прижал к себе внука.
— Ну и к чёрту этого Тараса! — сказал он громко и отчётливо; несколько человек обернулись на нас. — Зато у этого мальчика есть дедушка. И поверь мне, дочка: дед никогда не променяет его на грядки с овощами. Пошли домой. Машина ждёт у входа.
На улице светило солнце, но внутри было зябко от холода разочарования. Я устроилась на заднем сиденье отцовской машины рядом с сыном и чувствовала себя не радостной матерью новорождённого малыша… а женщиной, которой только что выдали бумаги о разводе без подписи.
Мы ехали молча: мама держала мою руку в своей ладони, а отец глядел вперёд с выражением лица человека перед решающим боем. Я знала: вечером Тарас вернётся домой – усталый, перепачканный землёй и с мешком «спасённого» урожая… Он будет ждать ужина и слов благодарности за свой подвиг – даже не осознавая всей глубины случившегося.
Но я поняла всё до конца именно тогда – пока мы проезжали знакомыми улицами города я смотрела на крохотное личико сына и дала себе обещание: он никогда не почувствует себя ненужным или второстепенным. И если ради этого придётся вычеркнуть из нашей жизни его отца – я это сделаю без колебаний.
Дома нас встретила звенящая пустота – чужая тишина без намёка на праздник или заботу: ни шариков под потолком, ни поздравительных надписей… даже пол никто не удосужился помыть к нашему возвращению из роддома. В раковине громоздилась посуда – Тарас «спешил» к матери на дачу и решил оставить всё как есть перед приездом младенца.
Отец лишь бросил взгляд по сторонам и скрипнул зубами от напряжения – но промолчал. Он бережно уложил спящего малыша в кроватку: ту самую, которую мы вместе с мамой готовили ещё неделю назад… А Ганна молча закатала рукава своего праздничного платья и направилась на кухню мыть посуду – чтобы было где развести смесь для кормления… Молоко так и не пришло после всего пережитого стресса.