Каждое лето Светлана проводила на даче вместе с Ганной. Они вдвоём ухаживали за грядками, варили ароматное варенье, а бабушка терпеливо обучала внучку вышивке крестиком и делилась бесконечными рассказами — о войне, о своей юности. Часто она говорила: «Ты у меня, Светлана, просто золото. Терпеливая, добрая». А вот Николай, младший брат на пять лет, был настоящим баловнем. Он приезжал лишь на короткое время: всё ломал, скучал и спешил обратно к своим друзьям. Ганна качала головой с лёгкой усмешкой: «Что поделаешь… Современный мальчишка». Но в её голосе всегда звучала особая мягкость — снисходительная и тёплая — к нему, как к продолжателю рода.
Потом началась взрослая жизнь: учёба, работа, переезд в другой город. Светлана звонила бабушке каждую неделю без исключения — поздравляла с праздниками, навещала при любой возможности, привозила лекарства, уютные пледы и качественный чай. Николай же звонил редко. Но каждый раз на день рождения бабушки вручал роскошные подарки: то дорогой смартфон (которым она так и не научилась пользоваться), то абонемент в спа-салон (куда она ни разу не пошла). Ганна с гордостью демонстрировала эти вещи соседкам: «Вот видите — внук не забывает!»
И вот итог. «Оставила всё моему брату». Почему? Почему Ганна приняла такое решение? Мысль металась внутри Светланы словно птица в клетке. В чём она ошиблась? Может быть, была недостаточно ласкова? Проявляла заботу не так? Или дело вовсе не в бабушке… а в родителях? Светлана хорошо помнила пристрастие Татьяны к Николаю — как та постоянно повторяла: «Тебе проще — ты девочка», «Николаю нужно помочь — он мужчина», «Квартира важнее Коле — у него семья будет». Эти слова словно въелись со временем и в сознание Ганны. Или же родители повлияли на неё тогда, когда та была ослаблена болезнью? Эта мысль казалась ужасной… но отогнать её было невозможно.
Светлана плакала. Слёзы текли от боли за предательство со стороны бабушки, от бессильной злости на родителей и брата… от страха перед тем будущим, которое теперь надвигалось неизбежно. Завтра её размеренная жизнь рухнет под тяжестью чужих решений и беспомощного тела старушки. Её собственная судьба закончится там же — она станет сиделкой без благодарности или признания… Ведь квартира-то досталась Николаю. Её попросту использовали — самую чуткую и удобную.
На следующий день около трёх часов дня раздался звонок в дверь. На пороге стояли Владимир с Татьяной… а между ними – хрупкая согнутая фигура в инвалидном кресле; лифт едва вместил его габариты при подъёме наверх. Это была Ганна. Она выглядела ещё меньше и слабее, чем запомнилась Светлане: глаза потускнели от страха и усталости; губы дрожали при попытке улыбнуться… но вместо этого получилось лишь болезненное подобие гримасы.
«Вот мы её привезли», – сказала Татьяна деловито раскладывая сумки с лекарствами и средствами ухода. – «Обустраивайся как надо. Вот тебе расписание приёма таблеток и питания… держи». Она протянула листок бумаги со схемой ухода и добавила: «Нам пора ехать – дорога дальняя да ещё Коле на стройке помочь нужно».
Они задержались меньше часа. Поцеловали бабушку в лоб; обняли Светлану формально – без тепла или слов поддержки. Владимир избегал встречаться взглядом с дочерью; Татьяна сунула ей конверт со словами: «Это тебе на первое время» – после чего они ушли так же быстро… будто оставили ненужную ношу где-то между вещами забытого багажа.