Это была жертва — жестокая, почти безжалостная, но, возможно, единственная, на которую в своём бессилии решилась Ганна. Её последняя попытка защитить хоть кого-то из близких. Остаться рядом хотя бы с одним из них.
— Бабушка… — прошептала Светлана, прижав её ладонь к своей щеке. — Я поняла. Теперь всё поняла. Прости меня за то, что раньше не понимала.
Ганна закрыла глаза. На её лице проступило выражение глубокого облегчения. Через два дня она ушла — тихо, во сне, сжимая руку Светланы.
После похорон семья собралась в опустевшей квартире Светланы. Первой заговорила Татьяна:
— Ну что? Бабушка ничего не сказала напоследок? Не оставила никаких слов?
Светлана перевела взгляд с матери, озабоченной только тем, достанется ли что-то Николаю, на Владимира, который избегал смотреть ей в глаза; затем на Николая — тот уже по телефону обсуждал возможные варианты перепланировки квартиры Ганны.
— Нет… — ответила она едва слышно. — Ничего не сказала.
Они уехали. Светлана осталась одна и принялась разбирать коробку с вещами Ганны: старые снимки, вышитые салфетки, потрёпанная временем Библия… Слёзы текли сами собой. Под стопкой фотографий она обнаружила плотный конверт. Внутри оказалась сберегательная книжка на её имя — открытая пять лет назад и содержавшая весьма солидную сумму денег — а также листок в клеточку с дрожащим почерком Ганны: письмо было написано ещё тогда, когда она была здорова.
— Светлана моя… — читала девушка сквозь слёзы. — Если ты читаешь это письмо, значит всё случилось так, как я задумала. Прости свою старую и глупую бабушку за этот жестокий спектакль. Я видела их жадные взгляды на моё имущество… Особенно Николай под подстрекательством Татьяны… Я знала: если хоть что-то оставлю тебе напрямую — они растопчут тебя вместе с этим наследством. А так… они сыты и довольны; им теперь не до тебя. А у тебя есть эта книжка… Всё это я смогла отложить ещё со времён жизни с Иваном… Они об этом не знают… Ты ведь знаешь: мы жили неплохо… Так вот – это твоё! На жизнь и на счастье! Ты всегда была для меня настоящей внучкой… Люблю тебя! Твоя бабушка Ганна.
Светлана сидела прямо на полу, прижав к себе старенькую кофту бабушки и плакала навзрыд: от боли утраты и любви одновременно; от осознания того одиночества и той страшной любви без формы и словесных выражений, которую несла в себе Ганна до самого конца.
Как когда-то говорила мать – время действительно расставляет всё по местам… Только эти места оказались совсем другими: квартира ей не досталась – вместо этого она получила гораздо больше… И одновременно меньше.
Она обрела правду – горькую и очищающую – и свободу.
Через месяц Светлана продала свою однокомнатную квартиру в городе и добавив деньги от бабушкиной книжки приобрела небольшую студию в новом районе у моря.
Иногда ей приходят фотографии от Николая: сияющий ремонт в бывшей квартире Ганны или его новая машина. Она ставит лайк – без раздражения или зависти – просто потому что так принято…
Внутри же остаётся лишь лёгкая печаль да благодарность той пожилой женщине – мудрой и одинокой – которая ценой своей посмертной репутации и обиды любимой внучки подарила ей главное: шанс начать жить по-настоящему.