После блокировки основных счетов я перешла к резервным. Богдан оказался не промах — он предусмотрительно оформил несколько запасных счетов на фиктивные компании. Но Марко оказался дальновиднее. В одном из сейфов я обнаружила перечень всех этих фирм с реквизитами. Возможно, он предчувствовал подобное развитие событий.
К трём часам дня финансовые каналы Богдана были полностью перекрыты. Я представляла его в этот момент: сидит на переговорах, пытается перевести средства — и снова и снова получает отказ. Да, злорадство — не самое благородное чувство, но тогда я позволила себе насладиться каждой секундой.
Около четырёх раздался звонок с незнакомого номера.
— Мелания? — голос звучал взволнованно, почти в панике. — Это Николай, партнёр Богдана по сделке. Что происходит? Почему счета недоступны? Мы должны были закрыть сделку ещё час назад!
— Сделка отменена, Николай, — ответила я спокойно. — Причины от вас не зависят. Советую больше не иметь дел с Богданом — у него начнутся серьёзные неприятности.
Я отключилась. Затем пошёл шквал звонков: представители банков, деловые партнёры, даже кто-то из налоговой службы. Всем я объясняла одно и то же: по решению владельца компания временно приостанавливает операции.
В половине пятого хлопнула входная дверь. Через мгновение в кабинет ворвался Богдан: лицо пылало от гнева, галстук сбился набок, волосы растрёпаны.
— Ты! Сумасшедшая старая ведьма! — взревел он и с такой силой ударил кулаком по столу, что задрожали стеклянные пресс-папье. — Ты хоть понимаешь, что натворила?! Сделка на пятьдесят миллионов сорвана! Мою репутацию ты уничтожила!
Я медленно поднялась со своего места.
— Нет, Богдан. Это ты разрушил свою репутацию в тот момент, когда поднял руку на мою дочь.
Он застыл на месте; в его взгляде ярость сменилась растерянностью и холодным расчётом.
— Думаешь, это что-то изменит? Я восстановлю доступ через суд! У меня есть нужные связи!
— Попытайся, — сказала я и подошла к окну. — Но сначала взгляни туда.
Он нехотя приблизился к стеклу. Во дворе стояли две машины: одна полицейская и другая с эмблемой службы защиты детей. Из первой вышли двое офицеров полиции; из второй — женщина в строгом костюме и молодая помощница при ней.
— Что это значит? — прошипел он сквозь зубы.
— Это последствия твоих поступков, — ответила я спокойно. — Полиция приехала по факту насилия. А служба опеки будет решать вопрос о том, можно ли оставлять ребёнка с человеком вроде тебя.
Он побледнел заметно:
— Ты ничего не докажешь… Диана молчит…
— Я уже всё сказала сама, — послышался тихий голос у двери.
В проёме стояла Диана: джинсы и свитер подчёркивали её хрупкость; волосы собраны в хвостик; лицо бледное, но взгляд уверенный и спокойный. В руках она держала телефон.
— Я записала наш утренний разговор, Богдан… И сфотографировала синяки… И сохранила твои старые сообщения с угрозами…
Богдан смотрел на неё так же ошарашенно, как будто перед ним возник призрак: та покорная женщина исчезла без следа; вместо неё стояла решительная незнакомка со стальным взглядом и крепко сжатыми кулаками.
— Ты… ты не осмелишься…
— Осмелюсь… Ради Ганны… Ради себя самой…
Дальнейшие события развивались стремительно: полицейские вошли внутрь дома и вежливо попросили Богдана пройти для дачи объяснений по делу о насилии в семье. Он пытался возражать и ссылался на свои связи наверху… но один из офицеров напомнил ему о записях разговора и фотографиях синяков – после этого он замолчал.
Женщина из службы опеки поговорила с Дианой отдельно; осмотрела дом; задала мне несколько уточняющих вопросов о ситуации в семье… Пока мы беседовали – приехала моя подруга вместе со своей внучкой: утром я просила её забрать Ганну из детского сада заранее – чтобы девочка не стала свидетелем всей этой суматохи…