— Я не позволю этой прилипчивой особе испортить мне вечер! — голос Галины прозвучал так громко, что официанты в холле ресторана «Империал» замерли с подносами, не решаясь пошевелиться. — Шестьдесят лет — это не просто дата, это событие! А не какой-то там ужин с бедняками!
Её сын стоял напротив, крепко сжимая в руке телефон. Роман давно научился не принимать близко к сердцу мамины вспышки, но сегодня внутри всё натянулось до предела.
— Мам, Ярина — моя жена. У неё такое же право быть здесь, как и у всех.
— Право?! — Галина резко обернулась, и её изумрудное колье заиграло бликами под светом хрустальных люстр. — Её место там же, где она выросла! В той облезлой коммуналке среди тараканов и рваных обоев! А здесь собираются достойные люди!
Говорила она негромко, но каждое слово звучало как пощёчина. Роман знал этот приём — мать мастерски владела искусством унижения без повышения голоса. В заведениях такого уровня скандалы неприемлемы, а Галина всегда стремилась выглядеть безупречно.
— Мы с Яриной вместе уже три года…
— Три года заблуждений, — перебила она холодно, поправляя идеально уложенные волосы. Казалось, будто она только что вышла от стилиста. — Я молчала всё это время. Надеялась на твою благоразумность. Но ты продолжаешь волочить за собой эту нищенку, будто мы фонд помощи нуждающимся!
В зале уже начали собираться гости. Сквозь стеклянные двери Роман заметил свою тётю Ларису: вся в бриллиантах, она радостно обнималась с подругами матери. Женщины в роскошных платьях от известных дизайнеров и мужчины в строгих смокингах создавали атмосферу мира, куда Ярина действительно не вписывалась. Не потому что была хуже — просто была иной.
— Мне плевать на твою жену! Чтобы её здесь и близко не было! — выкрикнула Галина так резко, что Роману стало холодно.
Он ещё не знал: Ярина стояла за мраморной колонной совсем рядом. Она пришла заранее — хотела поддержать мужа в важный для него день… И услышала каждое слово.
Ярина вышла из-за колонны бледная и напряжённая. На ней было то самое чёрное платье, которое они выбирали вместе неделю назад: простое и элегантное… Она потратила на него половину своей зарплаты. Но на фоне блеска этого места оно выглядело скромно.
— Всё ясно… — произнесла она тихо.
Роман сделал шаг к ней навстречу, но девушка подняла руку и остановила его жестом. В глазах стояли слёзы, но они так и не пролились; взгляд был твёрдым и пристальным — словно впервые по-настоящему увидела свекровь.
— Ярина… Не слушай её…
— Всё хорошо… — ответила она с улыбкой настолько спокойной и горькой одновременно, что от неё становилось не по себе сильнее любого крика. — Правда… я не хочу мешать празднику.
Она повернулась к выходу и пошла прочь уверенной походкой; каблуки глухо отбивали ритм по мрамору пола. Роман бросился за ней следом, но мать схватила его за руку.
— Подожди! Ты понимаешь вообще? Там гости ждут тебя! Люди пришли!
— Роман! Я твоя мать! Ты хочешь выставить меня посмешищем?! Сегодня?!
Он выдернул руку из её хватки и бросился к дверям ресторана… Но девушки уже нигде не было видно. Только ледяной январский ветер ворвался внутрь фойе через распахнутые двери наружу.
Она стояла на ступеньках перед входом без пальто: прижав руки к груди от холода…
— Не надо… — она обернулась медленно; слёзы замерзали на щеках тонкими нитями льда. — Просто… сейчас ничего говорить не надо…
— Зачем? Что изменится? Завтра всё повторится снова… И послезавтра тоже… Твоя мама никогда меня не примет…
— Мне плевать на её мнение!
— Нет… ты врёшь себе… Ты всю жизнь стараешься доказать ей свою значимость… А я для тебя просто часть этого спектакля… Девушка из простой семьи – доказательство твоей самостоятельности… Только вот я – это живой человек… а не реквизит для твоего протеста…
Её слова ранили сильнее любых оскорблений матери – потому что были правдой до последней буквы.
— Возвращайся к маме… У неё юбилей сегодня… А я вызову такси сама…
Она спустилась вниз по ступенькам одна… Он остался стоять наверху – неподвижный среди холода января; мороз проникал под рубашку всё глубже…
Позади хлопнула дверь – вышла мать.
— Ушла? Ну и замечательно, — произнесла Галина, накидывая шаль на плечи. — Значит, в ней ещё осталось хоть немного достоинства. Пойдём, все уже собрались в зале. Тебя ищут.