София вернулась к своему привычному ритму. Работа в социальной службе, скромная квартира, вечера в одиночестве и тишине. Порой она доставала фотографию Богдана и пыталась разобраться — любила ли она его настоящего? Или лишь тот образ, который он так старательно создавал?
Ответа всё не находилось.
К концу лета Надя вернулась из столицы. Истощённая, но живая. Операция прошла удачно. Врачи говорили о необходимости восстановления, но прогноз был обнадёживающим.
София приехала к ним в тот же день. Матвей открыл дверь и просто крепко прижал её к себе. Без слов — по-взрослому, сдержанно. Из комнаты выглянула Дарина и тихо улыбнулась.
Надя сидела на диване под пледом. Когда увидела Софию — не сдержалась и расплакалась.
— Спасибо вам… — говорила она сквозь слёзы, — вы могли всё забрать. Могли оставить нас ни с чем. Но вы…
— Я поступила так, как хотел Богдан, — спокойно сказала София, присаживаясь рядом, — он ошибался, обманывая нас обеих. Но под конец попытался хоть что-то исправить. И я не стала рушить это.
Они молчали вместе. Две женщины, связанные болью одного мужчины и его ложью. Но сумевшие не озлобиться друг на друга.
— Я не прошу прощения… — прошептала Надя, — потому что сама не знаю, имею ли право на это. Но мне важно одно: чтобы вы знали — я никогда не хотела разрушать вашу жизнь.
— Я понимаю, — кивнула София, — он сам всё разрушил тем днём, когда солгал нам обеим.
Осенью стало известно: Наталья продала свою квартиру и уехала к дальней родственнице в другой город Украины. Оксана осталась здесь, но больше не появлялась там, где могла бы пересечься с Софией. Поговаривали: ищет работу — после судебных тяжб и расходов на адвокатов почти ничего не осталось.
София не чувствовала злорадства или торжества справедливости. Только лёгкое облегчение: эти люди ушли из её жизни навсегда и больше не могли отравлять её своей алчностью.
А однажды в октябре Матвей пришёл к ней с охапкой астр в руках. Немного смущённо протянул букет:
— Мама просила передать… И ещё… я хотел поблагодарить вас за то, что дали нам шанс.
София приняла цветы и ощутила странное сжатие внутри груди. Это было уже не боль утраты… Скорее что-то другое: возможно осознание того, что даже из предательства могут прорасти ростки чего-то доброго.
— Как мама? — спросила она негромко.
— Лучше становится… — ответил Матвей с лёгкой улыбкой, — врачи говорят: жить будет.
Она проводила его до калитки и долго смотрела ему вслед сквозь осеннюю морось дождя. Потом вернулась в дом, поставила астры в вазу и устроилась у окна.
Она до сих пор не знала точно: простила ли Богдана? Сможет ли когда-нибудь вспоминать о нём без боли? Но одно было ясно наверняка: она выбрала путь жизни вместо мести — единственно верное решение тогда и сейчас.
За окном моросил дождь… Тонкий осенний занавес воды казался бесконечным потоком времени. София наблюдала за ним и размышляла о том странном парадоксе: иногда именно предательство раскрывает в человеке лучшие стороны души… Потому что именно тогда ты узнаёшь себя настоящую.
И теперь она знала точно: она никогда бы не смогла отнять надежду у больной женщины с детьми даже тогда, когда закон был бы на её стороне…
Потому что она была другой женщиной.