В прошлом году я провела два дня, не выходя из кухни, а вы тогда уехали, оставив после себя гору немытой посуды. В этом сезоне бесплатный буфет закрыт.
Артём, сидевший на ступеньках крыльца, вдруг поднялся. Он выглядел немного сконфуженным, переминался с ноги на ногу, но смотрел прямо.
— Дядь Иван, тёть Марьяна… ну правда же.
Он показал ладони — они были испачканы зелёной краской, которая не отмылась с первого раза.
— Мы с десяти утра тут трудимся. Весь забор прошли кисточками. А вы приехали на всё готовое. Это нечестно.
Иван взглянул на племянника как на изменника:
— И ты туда же? Молоко ещё не обсохло — а уже поучаешь старших.
— Артём прав, — резко сказал Виктор. — Езжайте в магазин. Или домой. У нас сегодня вечер отдыха.
Родственники ещё минут пять топтались у машин. Перешёптывались между собой, возмущались вслух и громко захлопывали двери, бросая в нашу сторону выразительные взгляды.
Марьяна напоследок крикнула из салона:
— Больше меня здесь не увидите! Родня нашлась!
— Тьфу ты… Поехали отсюда.
Двигатели загудели, машины развернулись и унеслись прочь по дороге, поднимая за собой облако песка и скрываясь за поворотом.
Мы остались стоять молча. Солнце клонилось к горизонту и окрашивало свежевыкрашенный забор в мягкие золотистые тона. Воздух стал удивительно прозрачным и лёгким.
— Ну вот, — тихо произнёс Артём. — Обиделись…
— Не страшно, — я положила руку ему на плечо. — На обиженных воду возят. Зато теперь и забор блестит свежей краской, и нервы целы остались.
— А стейки были просто отменные.
Позднее мы устроились с чаем на веранде. Заварили травяной: мята со смородиновым листом придавали ему особую мягкость. Была тишина вокруг: никто не просил включить музыку погромче, никто не спорил о политике или не учил меня солить огурцы «по-настоящему».
Я смотрела вдаль по пустой дороге и ощущала странное облегчение внутри.
На столе блямкнул телефон.
Сообщение от Марьяны: «Могли бы хоть детям бутерброды сделать… Бог вам судья».
Я ничего не ответила — просто удалила переписку и перевернула экран вниз.
Иногда достаточно просто не впускать тех людей в дом, кто этот дом не уважает — чтобы почувствовать себя действительно дома. И знаете что? В такой тишине даже чай кажется особенно вкусным.