Когда он наконец завершил выступление, зал взорвался аплодисментами. Он сделал паузу ради оваций с самодовольной улыбкой на лице и передал микрофон своему заместителю…
В этот миг Маргарита вышла из-за кулис. Не в переносном, а в самом прямом смысле — она шагнула вперёд, уверенно подошла к столу и без лишних слов взяла микрофон из рук растерянного заместителя. Тот, не успев осознать происходящее, машинально разжал пальцы.
В зале воцарилось недоумение. Виктор обернулся, увидел её и сначала вспыхнул от негодования.
— Ты что себе позволяешь?! — прошипел он. — Немедленно верни!
Но Маргарита уже поднесла микрофон к губам. Её голос поначалу звучал тихо и с лёгкой дрожью, но уже со второй фразы приобрёл твёрдость. Он был глубоким, спокойным и удивительно уравновешенным. В нём не звучало ни страха, ни злобы — только холодная ясность и решимость.
— Виктор, — произнесла она, глядя прямо на него. — Вы только что произнесли вдохновенную речь о людях. О том, как вы умеете их слышать. Так позвольте теперь высказаться мне — той самой женщине, которую вы всю ночь называли «кобылой», «дохлой курицей» и приказывали «шевелить копытами». Позвольте мне говорить не как тени или призраку… а как живому человеку.
Он застыл на месте, лицо налилось краской. Один из охранников сделал шаг вперёд, но мэр остановил его жестом руки. Было уже поздно: она начала говорить всерьёз. Прервать её сейчас значило бы усугубить ситуацию.
— Меня зовут Маргарита, — продолжила она спокойно и твёрдо, обводя взглядом зал. — Я работаю здесь официанткой уже много лет. Я обслуживала банкет в честь открытия того самого стадиона, о котором вы упоминали сегодня со сцены. И прекрасно помню тот вечер: вы были пьяны и разбили бокал о пол со словами: «Вино не той температуры». Я также работала на приёме после запуска промзоны… Помню момент, когда вы плеснули супом в молодую стажёрку и обозвали её неловкой дурой. Возможно, для вас это мелочи… Но таких моментов у вас наверняка немало.
Зал замер в напряжённой тишине; казалось даже воздух застыл.
— Я не призрак для вас, Виктор… Я мать двенадцатилетней девочки. Она учится в школе — той самой школе, которую вы с пафосом ремонтировали перед выборами три года назад. Через месяц после торжественного открытия крыша спортзала дала течь… потому что ремонт оказался лишь показушным фасадом.
Она сделала короткую паузу и продолжила:
— Я также переводчик технических текстов для вашего завода по ночам после смены — чтобы оплатить дочке кружок по математике… Потому что хочу дать ей шанс на лучшее будущее.
Её голос оставался ровным:
— Я человек… И я чувствую боль всякий раз, когда меня унижают публично… Мне стыдно слышать животные прозвища в свой адрес при других людях… И мне страшно осознавать: та власть, которая должна защищать нас — становится источником страха.
Она замолчала на мгновение; глаза её блестели от слёз… но они не пролились ни одной каплей — лишь сверкали холодным светом решимости.