Снег хлестал по лицу, словно острыми иголками, когда Екатерина, прижимая к груди укутанного в одеяло Ивана, вышла за калитку. Малышу едва исполнилось два месяца. Он не плакал — спокойно спал, не подозревая, что его мать только что выгнал из дома собственный муж.
— Чтобы я тебя здесь больше не видел!
Последние слова Богдана всё ещё звучали в ушах.
— Нашлась тоже! Подсунула мне чужого ребёнка!
Не оборачиваясь, Екатерина шла вперёд, проваливаясь в сугробы и чувствуя, как ноги подгибаются от усталости и отчаяния. Внутри разливалась холодная пустота.
«Куда идти? К отцу? Нет… Он сам еле выживает в однокомнатной квартире на окраине. К подругам? Но какие подруги? За три года брака она потеряла всех близких.»
Богдан терпеть не мог её общения с кем-либо. Постоянно твердил: «Зачем тебе кто-то ещё? Я же рядом».
С трудом добравшись до автобусной остановки, Екатерина опустилась на лавочку. Иван зашевелился и тихо заскулил. Она расстегнула куртку и прижала его к себе. Слёзы замерзали прямо на щеках, не успевая скатиться вниз.
«Как это вообще произошло? За что всё это?..»
Одна мысль крутилась в голове без конца.
Ведь всего два дня назад они были семьёй. Утром Богдан поцеловал её в лоб перед уходом на работу и пообещал купить подгузники с детским питанием. А вечером он вернулся другим человеком.
Каждая секунда того вечера отпечаталась в памяти.
Он ворвался домой, бросил сумку у порога и достал какие-то бумаги:
— Ты думала, я ничего не узнаю?!
Лицо налилось гневом, глаза сверкали яростью.
— Считала меня идиотом?!
Сначала Екатерина не поняла, о чём речь — а потом увидела результаты ДНК-анализа. Сердце оборвалось.
— Богдан… Откуда у тебя это?
— Неважно! — Он тряс бумагами перед её лицом. — Главное — что тут написано! Ребёнок мне не родной! Ты мне изменила! А я как последний дурак…
— Это ошибка! Клянусь тебе… Я никогда…
Но он уже ничего не слышал. Бросался по комнате как безумный: срывал её вещи с полок и плечиков, запихивал их в сумку. Екатерина пыталась его остановить — хватала за руки, умоляла выслушать — но он лишь грубо отталкивал её прочь.
— Вон отсюда! И своего ублюдка забирай!
Иван проснулся от крика и заплакал. Богдан застыл на мгновение у кроватки младенца. И тогда Екатерина увидела в его взгляде страшную смесь боли и отвращения.
— Смотреть на него тошно… Забирай его и исчезни!
Теперь она сидела на остановке и пыталась понять: куда идти дальше? Надо бы позвонить отцу — хотя бы переночевать у него… Но телефон разрядился ещё днём.
— Девушка… Вам нехорошо?
Незнакомый голос заставил Екатерину поднять голову. Перед ней стояла пожилая женщина в потёртом пальто с тревогой во взгляде.
— У вас же грудничок… А такой мороз… Может быть, вызвать скорую?
— Нет… — попыталась улыбнуться Екатерина, но губы едва двигались от холода. — Спасибо… Мы просто ждём автобус.
Женщина недоверчиво покачала головой, но больше ничего не сказала и отошла прочь.
Женщина с сомнением посмотрела на них, но, не добившись ничего, ушла.
Автобус подъехал спустя пятнадцать минут. Екатерина устроилась у окна, прижав к себе Ивана. Малыш тихо посапывал, спрятав лицо у неё на груди — такой близкий, такой родной.