Я стояла на пороге нашей спальни, вцепившись в дверной косяк так крепко, что пальцы побелели. Внутри царил знакомый беспорядок, который теперь вызывал у меня лишь раздражение.
Люба, моя свекровь, с деловитой энергией переставляла флаконы на моем туалетном столике. Ее движения были резкими и уверенными — словно она приводила в порядок чужую территорию после штурма. Пудреница, которая всегда лежала слева, теперь оказалась справа. Духи, подаренные Софией на мое тридцатилетие, были отодвинуты в угол. А мой старый кожаный дневник с замочком — тот самый, который я не открывала уже несколько лет — теперь лежал поверх аккуратно сложенных блузок.
— Люба… — произнесла я негромко, но достаточно отчетливо сквозь шум дождя за окном.
Она обернулась без малейшего признака смущения на лице.
— Ой, Алина! Ты уже пришла? Я тут немного прибралась. У тебя всё как-то неудобно стояло. А ты видела пыль на шкафу?
— Это мой дневник… — сказала я тихо и посмотрела туда взглядом. — Зачем вы его достали?
— Да он сам упал, когда я пыль вытирала. Замочек сломан оказался — приоткрылся немного. Я даже не заглядывала туда.
Но глаза ее избегали моих, а на щеках появился легкий румянец.
Позади послышались шаги. В дверях появился Назар. Он окинул комнату быстрым взглядом: мое напряженное лицо, мать с тряпкой в руках и вещи не на своих местах.
— Что здесь происходит? — спросил он скорее меня и с оттенком упрека в голосе.
— Я просила Любу не трогать мои вещи и не заходить сюда без моего разрешения. Особенно не прикасаться к дневнику.
— Алина… мама ведь просто хотела помочь… — Назар вздохнул и подошел к ней ближе, положив руку ей на плечо. — Ты же знаешь её: она любит чистоту и порядок. Не стоит всё так воспринимать близко к сердцу.
— Помощь? — мой голос дрогнул. — Она живёт у нас уже вторую неделю! Каждый день она перестраивает мою жизнь по-своему! Она выбросила всю мою коллекцию чаев со словами «какая-то трава», перемыла всю посуду заново потому что «я неправильно мою», а теперь вот… лезет туда, куда никто не должен!
Люба опустила голову; плечи её дрожали от едва слышного всхлипа.
— Видишь сама! — Назар приобнял мать за плечи. — Мама… ну пожалуйста… не плачь…
— Я… я ведь только добра хотела… — прошептала она ему в грудь. – Чувствую себя тут лишней… мешаю вам обоим… Может мне лучше уйти…
— Никуда ты не поедешь! — сказал Назар твердо и начал гладить её по спине успокаивающими движениями. Его взгляд метнулся ко мне холодный и осуждающий: — Это наш дом, и мама может оставаться здесь столько времени, сколько пожелает. Алина… извинись перед ней. Ты обидела маму.
Во рту пересохло от злости и бессилия. Я смотрела на эту сцену: муж утешает свою мать после того как её поймали за нарушением границ моей личной жизни… Границ, которые я строила два года брака – а они рассыпались всего за две недели её пребывания под нашей крышей.
Я помнила первый день…