Но сейчас я обращаюсь к тебе не как к жене, а как к хозяйке этого дома. И устанавливаю правило: в моем пространстве никто не копается в личных вещах. Мои духи остаются там, где я их оставила. Мой дневник — вне чужих рук. И мои границы — неприкосновенны, даже если это подается как забота».
Я сделала шаг вперед. Люба инстинктивно прижалась к Назару.
«Именно поэтому, — продолжила я, глядя ей прямо в глаза, — прошу вас, Люба, собрать свои вещи. Через сорок минут отправляется автобус до вашего города. Я вызову вам такси до вокзала».
Назар вспыхнул: «Ты с ума сошла?! Выгнать мою маму на улицу?! В такую погоду!»
«Не на улицу, а на автовокзал. На рейс домой — туда, где ее вещи, ее уклад и ее правила. Там она хозяйка. Как я здесь».
«Если она уезжает — тогда и я ухожу!» — выкрикнул он и крепче обнял мать за плечи.
Сердце болезненно сжалось, но голос мой звучал спокойно: «Это твое решение. Я его приму. Но подумай: ты действительно готов разрушить нашу семью только ради того, чтобы доказать маме, что ты по-прежнему хороший мальчик? Ты сейчас муж или сын? Прямо здесь и сейчас?»
Он застыл на месте. Его взгляд метался между моим холодным лицом и заплаканной матерью. В глазах читался ужас перед выбором, которого он всегда избегал.
«Сыночек…» — прошептала Люба дрожащим голосом без прежней надменности. В нем звучал страх — потерять контроль над ситуацией.
«У вас двадцать минут», — сказала я после взгляда на часы. — «Вы можете уехать с комфортом на такси за мой счет или искать электричку самостоятельно и платить сами. Но через двадцать минут вы должны покинуть мою квартиру».
Я развернулась и ушла в гостиную. Руки дрожали от напряжения. Подошла к окну: дождь усилился еще больше. За спиной слышались приглушенные голоса: ее всхлипывания вперемешку с его раздраженным шепотом… Затем щелчок застегивающейся молнии чемодана.
Спустя пятнадцать минут Люба стояла в прихожей в своем лучшем пальто с небольшим чемоданом в руке. Назар молчал; лицо его было каменным.
«Ну… пожалуй… пойду», — пробормотала она без взгляда в мою сторону.
«Такси уже ждет», — сказала я спокойно и открыла дверь.
Она вышла из квартиры. Назар шагнул было следом.
«Назар», — остановила я его мягко но твердо, — «она взрослая женщина и прекрасно доберется сама. Останься со мной… Нам нужно поговорить».
Он замер на мгновение у двери… затем резко захлопнул ее и остался стоять спиной ко мне в прихожей. Мы слушали затихающий звук лифта.
Он не пошел провожать ее.
Молча мы вернулись в гостиную. Воздух был пропитан хаосом после ее присутствия: салфетка валялась на диване; смещенная со своего места ваза; запах чужих духов перебивал аромат моих собственных…
«Как ты могла?» — хрипло спросил он наконец, не поворачивая головы.
«А как мог ты?» — ответила я спокойно.— «Когда выбрал защищать ее передо мной? Когда стал рядом с ней вместо того чтобы быть рядом со мной? Когда утешал ее слезы вместо того чтобы заметить мою боль?»
«Но это же мама! Она одна!»
«А я твоя жена… И тоже была одна посреди собственного дома».
Он поднял взгляд на меня… В нем уже не было злости – только усталость и растерянность перед тем выбором, который наконец настал перед ним по-настоящему впервые за все это время…