Людмила. Зинаида Марковна. Невидимая участница каждого их ужина. По словам Ярослава, это была женщина с ангельским характером и слабым здоровьем, нуждавшаяся в постоянной материальной поддержке.
— Ярослав, — начала Оксанка осторожно, пока он накладывал себе вторую порцию. — Мне тут пришла квитанция за свет. Сумма приличная. И за воду тоже немало.
Ярослав на миг застыл с ложкой у рта, лицо его стало печальным.
— Да уж, с простых людей дерут втройне, — тяжело вздохнул он. — У Людмилы в этом месяце вообще беда. Импортные лекарства исчезли из аптек, пришлось брать заменители — а они в три раза дороже! Всё до копейки ей отдал. Сам вот хожу в старых ботинках, скоро развалятся.
Он выразительно пошевелил ногой под столом. Оксанка знала эти ботинки: вполне добротные кожаные туфли, ещё пару сезонов бы выдержали.
— Я к тому веду, Ярослав… — понизила голос она, стараясь не звучать укоризненно. — Может быть, нам стоит как-то вместе складываться? Ну хотя бы на еду? Я ведь тоже не из богатого рода: у меня зарплата архивиста, а не доходы нефтяного магната.
Ярослав отложил ложку и посмотрел на неё с видом глубоко обиженного человека.
— Оксанка… Не ожидал такого поворота… Мы же говорили о чувствах высоких! Неужели бытовые мелочи станут между нами? Я был уверен: ты меня понимаешь… Сейчас просто трудный момент. Временные сложности! Как только Людмиле станет легче — я тебя осыплю золотом! Честное слово!
«Золотом он осыплет…» — подумала Оксанка, глядя на пятно борща на скатерти. «Ты бы хоть раз пачку макарон купил вместо этих обещаний».
Но вслух она ничего не произнесла. Женская жалость бывает коварной: всё понимаешь умом — что тобой пользуются, а сердце надеется: ну вот-вот всё изменится… Он ведь хороший человек… Просто обстоятельства такие…
Следующая неделя прошла под знаком жесткой экономии. Чтобы прокормить своего «гусара», Оксанка начала проявлять смекалку: покупала куриные спинки для бульона, выискивала акции «два по цене одного» в дальнем супермаркете и тащила домой тяжёлые сумки так, что пальцы немели от натуги. А Ярослав приходил к ней по вечерам: ел с аппетитом, хвалил блюда, валялся перед телевизором и уходил ночевать к себе под предлогом «Людмила переживает, если я поздно трубку не беру».
Развязка наступила в пятницу вечером. День выдался изматывающим: на работе царил хаос из-за срочного проекта; начальница была вне себя; а на улице с утра лил противный дождь вперемешку со снегом — тротуары превратились в каток.
Оксанка возвращалась домой нагруженная как ломовая лошадь: в одной руке пакет с картошкой и капустой (взяла дешево у бабушек на рынке), во второй – сетка с луком и бутылкой молока. Спина ныла от усталости; колено – то самое больное – отзывалось резкой болью при каждом шаге.
У подъезда остановилось такси – ярко-жёлтая машина с шашечками замедлилась у тротуара. Дверца открылась и из салона начал выбираться Ярослав – кряхтя и осторожно ступая.
Оксанка остановилась перевести дух и поздороваться… Но слова так и не сорвались с её губ.
Он был не один… Точнее – физически один… но сопровождался внушительным багажом: из заднего сиденья он извлёк два огромных глянцевых пакета с логотипом элитного гастронома – того самого магазина премиум-класса, куда Оксанка заходила разве что посмотреть цены да ужаснуться им.
Пакеты были увесистыми – ручки натянулись до предела; сверху торчал хвост солидной рыбины – явно не какой-то там минтай или хек… Это была благородная форель или даже семга…