— Что за… — нахмурился Мирон.
— Может, чип стерся. Попробуй еще раз.
— Конечно, — вежливо кивнул официант.
Муж снова приложил карту. Прижал сильнее, будто от этого на счете вдруг появятся средства.
Мирон залился краской. Покраснела шея, покатилось к ушам.
— Да что за чертовщина… Там же деньги есть! Я точно проверял. Может, у вас с сетью проблемы?
— Связь стабильная, — голос официанта стал чуть прохладнее.
— Терминал выдает «Отказ». Предложите другую карту или оплатите наличными.
Роман с Марьяной переглянулись. Марьяна замерла с открытым ртом и перестала жевать.
— Мирон, — подал голос Роман и потянулся к кошельку.
— Нет! — резко оборвал Мирон.
— Я сказал: я плачу! Леся, ты лимиты какие-то поставила?
Все обернулись ко мне. Муж смотрел требовательно и растерянно. Друзья — неловко отводили глаза. Официант стоял спокойно, но явно ждал продолжения сцены.
Теперь очередь была за мной.
Ипотечный аргумент
Я спокойно отставила бокал в сторону. Подправила салфетку на коленях и посмотрела мужу прямо в глаза. В них плескалась тревога вперемешку с раздражением — как у ребенка, у которого прямо перед кассой забрали обещанную игрушку.
— Мирон, — произнесла я мягко, но достаточно громко для всех за столом,
— Никаких ограничений я не ставила. Просто на этой карте нет денег.
— Как это? — он моргнул в полном замешательстве.
— Ты же говорила вчера про премию…
— Да, премия пришла, — подтвердила я кивком,
— И утром я перевела её на счет по ипотеке. Ты разве забыл? Мы ведь обсуждали: хотим досрочно закрыть часть долга в этом месяце?
Это была ложь. Никакого разговора не было. Но слово «ипотека» действовало безотказно: как мантра или заклинание из священной книги. Его нельзя оспаривать или подвергать сомнению. Это индульгенция для любой экономии и оправдание любой строгости в тратах.
— Но… — Мирон метался взглядом между мной и терминалом,
— А как же… Мы же собрались… Я ведь сказал…
— Ну ты сам предложил угостить всех сегодня, — пожала плечами я,
— Я думала, тебе пришел тот самый заказ? Или ты свою карту забыл?
Это был шахматный ход почти до мата – и он это понял сразу же.
Если он сейчас признается в отсутствии денег – рухнет весь его образ уверенного мужчины перед Романом. А признаться в том, что хотел устроить вечер за счёт моей зарплаты без предупреждения – ещё хуже: это уже унижение личного масштаба.
Мирон покраснел до багрового оттенка – теперь он напоминал тот самый переспевший помидор из салата по-грузински.
— Да… точно… Забыл карту дома… В другой куртке осталась… Вот незадача…
Роман облегчённо рассмеялся:
— С кем не бывает! Не парься! Давай поделим или я закрою всё сам – потом перекинешь!
Марьяна тут же подхватила:
— Конечно! Разделим пополам – никаких проблем!
Она больше не смотрела на Мирона с прежним восхищением – теперь во взгляде появилось что-то другое: может быть сочувствие? Или понимание? Женщины такие перемены чувствуют мгновенно и безошибочно читают их между строками поведения мужчин.
Официант молча начал считать чек заново по частям для раздела оплаты между картами друзей.
А Мирон сидел опустив плечи и сутулившись над столом… Исчезла его прежняя уверенность; бархатный голос сменился тишиной…
Передо мной сидел пожилой, измученный мужчина в опрятной рубашке — человек, который только что болезненно столкнулся с реальностью.
Я достала тысячу гривен.