— Это за мой салат и напиток. Остальное — на вас, ребята.
Дорога к правде
Обратный путь мы проделали в такси молча. Мирон уставился в окно, нервно перебирая пуговицу на рукаве. Я бездумно пролистывала новостную ленту, не вникая в содержание.
Тишина была густой и вязкой. Но не тяготящей. Для меня она стала… освобождающей. Впервые за долгое время я не испытывала чувства вины за то, что у нас «снова нет денег». Деньги были. Просто они были у меня.
— Ты нарочно это сделала, — глухо произнёс Мирон, когда мы уже поднимались на лифте. Это было утверждение, а не вопрос.
— Что именно? — Я повернула ключ в замке двери.
— Опозорила меня. Могла бы подыграть. Сказала бы, что карту заблокировали или ещё что-нибудь придумала… Зачем нужно было говорить про ипотеку?
Мы вошли внутрь. Я сбросила туфли — ноги ныли от усталости. Посмотрела ему прямо в глаза.
— А зачем ты воспользовался моей картой без разрешения, Мирон?
— Хотел сделать приятное! Всем нам! Мы ведь сто лет никуда не выбирались! — Он всплеснул руками с преувеличенной экспрессией. Этот жест показался мне наигранным и фальшивым до боли. — Я бы всё вернул! Ты же знаешь меня!
— Знаю, — тихо ответила я.
— Именно поэтому и перевела деньги.
Я прошла на кухню и налила себе воды из-под крана. Мирон остался стоять у входа, колеблясь перед тем как войти следом.
— Мирон, — позвала я его из кухни.
— Щедрость за счёт жены называется кражей, милый мой. Даже если ты называешь это «общим бюджетом».
Цена
Он умолк. В квартире слышался лишь размеренный тик часов из гостиной — тех самых часов, которые мы купили вместе пять лет назад, когда дела у него ещё шли хорошо и мы мечтали о доме где-то под Черкассами.
— И что теперь? — спросил он спустя минуту севшим голосом.
— Теперь будут «твои» и «мои»? Отдельные продукты? Полки в холодильнике поделим?
— Нет, — сказала я и вышла к нему из кухни.
— Просто теперь большие праздники устраиваются тогда, когда кто-то из нас действительно заработает на них деньги. Или хотя бы один из нас… но при согласии другого.
Он смотрел на меня долго и пристально — будто впервые видел по-настоящему. Возможно, так оно и было: раньше он воспринимал во мне удобную жену – ту самую женщину-страховку: прикроет спину, сгладит углы… Сегодня привычный сценарий дал сбой.
— Ладно… — буркнул он и направился в спальню.
— Пойдём спать уже… Голова трещит…
Я осталась одна на кухне.
Телефон коротко пискнул: пришло уведомление от банка – «Начислены проценты по счёту “Цель”: 14 гривен 20 копеек».
Пустяки… Но это были мои четырнадцать гривен двадцать копеек.
Я подошла к окну: во дворе кто-то парковал машину с мигающими фарами… Жизнь продолжалась своим чередом. Завтра наступит новый день. Скорее всего Мирон обидится дня на два-три и потом сделает вид будто ничего не произошло… А может быть действительно начнёт искать настоящую работу вместо того чтобы ждать «больших заказов».
Но внутри что-то изменилось навсегда: исчез страх быть неудобной; ушёл страх перед чужими мнениями; исчезло стеснение сказать твёрдое «нет».
Цена собственного достоинства оказалась всего лишь нажатием одной кнопки на экране телефона… И 56 гривен на карте спасли меня от долговой ловушки – а моего мужа от иллюзии всемогущества.
Я выключила свет над раковиной.
— Спокойной ночи тебе… глава семьи… — прошептала я в темноту с лёгкой улыбкой губами только для себя самой.