только бесконечная усталость
и своей собственной тоже.
Дождавшись момента когда София ушла в школу,
а Остап отправился на работу,
открыла папку под названием «Варианты».
Там были скриншоты квартир для аренды,
раньше они казались абстрактными картинками будущего;
теперь стали планом действий.
мой привычный рабочий инструмент —
и начала заполнять таблицу:
его примерные заработки;
потенциальные алименты…
просчитала сценарии развития событий…
Цифры были беспристрастны:
первый год особенно —
жизнь строго по минимуму:
никаких котлет каждый день;
никаких обновок каждый сезон;
без этого ледяного отсчёта:
Это не было проявлением эмоций. Это был чётко продуманный план спасения — способ выжить. И он казался вполне осуществимым.
В тот вечер я не спешила готовить ужин, как делала обычно. Вместо этого зашла в комнату к Софии. Она сидела за уроками, в наушниках.
— София, можно тебя на минутку? — спросила я, присев рядом на край кровати.
Она сняла наушники и взглянула на меня с лёгким удивлением.
— Я подумала… возможно, мы с папой больше не будем жить вместе, — произнесла я прямо, без вступлений. Слова давались тяжело — словно я озвучивала самый страшный сценарий.
София молчала, уставившись в учебник. Затем медленно подняла глаза. В них не было ни растерянности, ни слёз — только облегчение.
— Наконец-то, — прошептала она. — А со мной кто останется?
— Конечно же ты будешь со мной, — поспешно заверила я её. — Мы снимем жильё. Небольшое, но своё. Только… пока отцу ничего не говори, хорошо?
Она кивнула. Уже надевая обратно наушники, вдруг спросила:
— Мам… а дверь там будет нормально закрываться? Без стула?
Эти слова пронзили меня до глубины души. Я поняла: она всё знала. Молчала и ждала того момента, когда я решусь защитить нас обеих.
— Обязательно будет, — пообещала я твёрдо. — С хорошим замком.
План из таблицы Excel начал воплощаться в реальность. Я жила двойной жизнью: внешне всё оставалось привычным — ужины без слов и тихие вечера по углам; внутри же кипела скрытая подготовка.
Я договорилась об аренде небольшой однокомнатной квартиры в стареньком доме на окраине города: чисто и спокойно. Залог и первый месяц стоили сорок тысяч гривен — как раз столько мне удалось собрать к нужному сроку. Нашла адвокатку с опытом ведения дел о домашнем насилии: начали собирать документы для полиции (даже если речь шла о событиях прошлых лет), заявление о месте проживания дочери со мной и иск о разводе с разделом имущества. Квартира была приобретена в браке и считалась общей собственностью; шанс получить свою долю был реальным, но судебная волокита могла затянуться надолго.
Самым трудным оказался разговор с начальником отдела. Я попросила его уделить мне несколько минут в кабинете.
— Назар Иванович… у меня непростая ситуация дома… Возможно, скоро мне придётся брать отгулы или даже отпуск на пару дней… И если будут звонки обо мне… пожалуйста… никаких комментариев…
Он посмотрел поверх очков внимательно и устало вздохнул:
— Оксана… я не вмешиваюсь в чужую личную жизнь. Работайте спокойно. А звонки… мы тут бухгалтерия всё-таки, а не справочная служба по сотрудникам.
Я была ему искренне благодарна за это сухое понимание без лишних вопросов.
Остап чувствовал перемены инстинктивно: стал чаще цепляться к мелочам, проверять мой телефон (я заранее удалила все следы переписок), звонил днём под разными предлогами проверить «где ты». Однажды я задержалась после встречи с адвокаткой всего на полчаса — он встретил меня у двери с холодным лицом:
— На работе задержалась… отчёт доделывала…
Я старалась говорить ровно и спокойно.
— Врёшь ты… глаза бегают…
Он тогда не ударил меня; просто долго смотрел исподлобья и ушёл молча прочь из прихожей. Но этот взгляд был страшнее любого удара: он уже подозревал что-то серьёзное и начинал охоту всерьёз.
Непредвиденное случилось за три дня до даты Х — дня внесения залога за квартиру. Мы сидели за столом во время ужина; София ковыряла еду без аппетита.
— Чего такая кислая? — рявкнул Остап ей через стол.
— Не надо кричать на неё! — автоматически сказала я в ответ.
Он медленно повернулся ко мне:
— Я не кричу! Спрашиваю! Или у вас тут уже свои секреты? Женский клуб завели?
Повисло напряжённое молчание… И вдруг София сказала ровно:
— Папа… если бы вы с мамой развелись… я бы осталась жить с вами…
Мир будто застыл вокруг меня; дыхание перехватило от неожиданности этих слов. Остап замер с ложкой у рта:
— Повторяю: осталась бы с вами жить… С мамой скучно будет… квартира маленькая… А у вас всё как есть… И машина есть… Ты сильный… С тобой безопасно…
Сказано это было просто и буднично – так подростки рассуждают логично по-своему эгоистично – но звучало пугающе убедительно для чужих ушей.
Лицо Остапа просветлело от удовольствия; он даже усмехнулся:
— Вот видишь! Дочка умница! Чувствует силу настоящую! А ты тут со своими драмами!
Он гордо вышел из-за стола.
Я осталась сидеть неподвижно.
София посмотрела прямо мне в глаза.
И немой крик: «Прости меня… Я испугалась… Он бы заставил».
Мой тщательно выстроенный план дал сбой именно там, где должен был быть самым крепким звеном.
Если она скажет судье то же самое – что хочет остаться с отцом – её мнение почти наверняка примут во внимание.
Я рисковала потерять дочь.
А значит – теряла смысл всей этой борьбы…
Развязка наступила совсем иначе – внезапно и страшно банально.
Я так и не дошла до полиции.
Не вручила Остапу бумаги при свидетелях.
Всё произошло обыденно – как всегда бывает в таких историях…
Он вернулся домой раздражённый до предела: какая-то сделка по гаражу сорвалась…
Ругал бывшего партнёра…
Обвинял чиновников…
Всех подряд…
Ужин оказался пересоленным – формальный повод для вспышки ярости…
— Ты вообще хоть что-нибудь можешь сделать нормально?! Ложку держать умеешь только ради денег! А женская работа тебе недоступна!
Я молча убирала посуду со стола.
Мысли метались лихорадочно:
«София закрылась у себя…
Дверь плотно прикрыта…
Скоро закончится…
Надо просто переждать».
Но терпеть больше сил не было.
Что-то внутри оборвалось окончательно.
Не щёлкнуло —
а просто исчезло,
как батарейка садится до нуля…
Он подошёл ко мне со спины,
резко схватил за руку
и дёрнул навстречу себе:
— Ты вообще слышишь меня?!
Я впервые за долгие годы посмотрела ему прямо в глаза —
без страха,
без бегства взглядом —
и сказала тихо,
отчётливо: