На мгновение он опешил…
Затем лицо перекосилось от злобы…
— Ах вот как?! Раз…
Пощёчина оглушила —
в ушах звенело…
Меня качнуло —
я ухватилась за край стола…
Следующий удар пришёлся по плечу…
Боль резанула неожиданно —
я вскрикнула невольно…
Раньше после второго удара
я сдавалась без боя…
Думаешь,
этим всё и закончится?..
— Думаешь, на этом всё закончится? — прошипел он, вновь занося руку. — Сейчас я тебе…
Дверь в комнату Софии распахнулась. Она вылетела оттуда, бледная, с дрожащей рукой, в которой сжимала телефон. Экран светился.
— Папа, прекрати! — закричала она, голос сорвался на визг. — Я всё записала! Я звоню в полицию!
Она подняла телефон повыше, демонстрируя экран. На нём действительно был набран номер «112».
Остап застыл с поднятой рукой. Его лицо выражало полное замешательство. Он переводил взгляд с Софии на меня и обратно, будто не мог осознать происходящее. Его дочь. Его плоть и кровь. Угрожает ему вызовом полиции.
— Ты… что ты делаешь? — выдавил он.
— Я сказала: звоню в полицию! — повторила София, палец её дрожал над экраном. — Оставь маму в покое!
Это была уже третья стадия его сопротивления: сначала — отрицание (удары), затем — обострение (ещё один удар и угроза), теперь же наступил этап торга. Но торг уже не со мной.
— София… ты что, спятила? — его голос стал хриплым и умоляющим. — Я же тебе ничего… Я же твой отец! Мы ведь друзья! Ты сама говорила, что останешься со мной!
— Врала! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Врала от страха! Я уйду с мамой! Навсегда! И полицию вызову, и в суд пойду, всем расскажу правду о тебе! Всем!
Он сделал шаг назад. Рука бессильно опустилась вдоль тела. Он смотрел на дочь: её лицо было перекошено страхом и гневом; на телефон в её руке; и вдруг что-то внутри него надломилось. Это было не раскаяние и не любовь. Это было осознание: власть ускользнула из рук. Та самая дочь, которую он считал последним союзником, перешла на другую сторону баррикад. А врагом оказался он сам.
Он молча повернулся к выходу, прошёл в прихожую, натянул куртку и вышел за дверь с глухим хлопком – как человек изгнанный.
Мы с Софией остались стоять посреди кухни, прислушиваясь к затихающим шагам по лестнице. Она вся дрожала мелкой дрожью. Я подошла к ней и крепко обняла.
— Тебе не стоило вмешиваться… — прошептала я ей прямо в волосы.
— Стоило… потому что я твоя дочь… И теперь я больше не боюсь…
В её голосе звучала та сила духа, которой мне так долго недоставало.
Той ночью он так и не вернулся домой. Возможно, отправился к Марии или напился где-нибудь в гараже у знакомых. Утром я разбудила Софию пораньше.
— Собирай самое нужное: одежду, учебники и ноутбук… Мы уезжаем отсюда.
Мы собрали два чемодана и пару сумок вещей первой необходимости. На кухонном столе я оставила два экземпляра заявления о разводе с моей подписью и ключи от квартиры рядом с ними. Писем прощальных не писала – объяснять уже было нечего: всё важное за меня сказала София.
Первые дни в съёмной однокомнатной квартире напоминали существование после кораблекрушения: сорок метров пространства со старенькой мебелью и запахом чужого быта… Но там царила тишина – такая желанная тишина! Не пугающая – исцеляющая… Мы спали вдвоём на раскладушке; никто больше не хлопал дверями посреди ночи или кричал без причины.
Остап начал звонить почти сразу же: сперва угрожал – «Вернёшься или я тебя найду…», потом умолял – «Давай поговорим… Прости меня…», затем пытался давить чувством вины – «Ты лишаешь ребёнка отца!» Все разговоры шли на запись – этим занимался адвокат.
Через неделю он подал встречный иск о разводе: обвинил меня во скрытии доходов и манипуляциях дочерью против него самого… Началась бумажная война длиною в месяцы… Суд по вопросу проживания ребёнка оказался коротким: судья – пожилая женщина – поговорила с Софией лично за закрытыми дверями… После этого решение стало очевидным: дочка осталась со мной… Алименты назначили из расчёта четверти его официального заработка – около пятнадцати тысяч гривен… Немного… но вместе с моей зарплатой нам хватало…
Раздел имущества затянулся надолго – как предупреждал юрист заранее… Остап категорически отказывался продавать квартиру; предлагал выкупить мою долю за смехотворную сумму… Мы подали иск о принудительной продаже недвижимости… Процесс тянулся месяцами… Иногда мне казалось: ещё немного – и разум сдастся под тяжестью этой волокиты… Особенно тяжело было видеть его взгляд через зал суда – тяжёлый взгляд человека полного злобы…
Но параллельно шла другая жизнь…
София пошла учиться в новую школу; записалась на занятия живописью при местном центре творчества детей; а я вдруг поняла вечером могу просто читать книгу или смотреть за окно без страха быть окликанной или отчитанной…
Я впервые за много лет купила себе платье просто потому что оно мне нравилось…
Прошло полтора года…
Суд наконец постановил продать нашу старую квартиру; вырученные средства поделили пополам…
Моей части хватило на небольшую однокомнатную квартиру неподалёку от той съёмной квартиры где мы жили всё это время…
Мы делали ремонт вместе с дочкой: выбирали обои для стен; спорили насчёт цвета дивана…
Это были наши настоящие споры…
Информация о нём доходила кусками через общих знакомых…
Говорили Остап снял тот самый гараж вскладчину с кем-то ещё…
Дела идут ни шатко ни валко…
Мария жалуется знакомым мол некому теперь следить за ним…
Однажды мы столкнулись случайно уже после переезда…
В супермаркете у витрины молочных продуктов мы оказались рядом…
Он заметно постарел… плечи опущены вниз…
Увидев меня сначала сделал шаг вперёд… потом замер…
Между нами была всего пара метров заполненных чужими тележками людей
И отвернулся к полке с кефиром
Я взяла пачку творога положила её в корзину
И пошла дальше к кассе
Сердце осталось спокойным
Была только тишина внутри
Мы живём параллельно друг другу
В одном городе Украины
В одной реальности но разных мирах:
Он остался там где злость обида одиночество которое сам когда-то сеял вокруг себя;
Есть тревоги насчёт денег;
Есть усталость после работы;
Есть подростковые сложности;
И тишина которую ничто больше не нарушает…
Я завариваю вечерний чай;
София у себя готовится к контрольной;
За окном обычный двор обычные люди;
Я смотрю на свои руки:
На них нет новых синяков –
Только след от ручки сумки которую сегодня несла из магазина –
Моей собственной жизни