Он не дождался, пока оно полностью оттает, и теперь безуспешно пытался распилить ножом промёрзший кусок.
В какой-то момент лезвие сорвалось, и он болезненно порезал палец.
— Да чтоб тебя! — выругался Ярослав, подставляя руку под струю холодной воды.
Бульон, который он поставил на плиту в самом начале, успел убежать, залив конфорку мутной пеной.
Запах гари быстро распространился по всей квартире.
Ярослав метался от плиты к раковине, стараясь хоть как-то спасти ситуацию, но всё выходило только хуже.
С зажаркой тоже вышла беда.
Лук обуглился за считанные мгновения, пока он искал тёрку для моркови.
Пришлось выбросить сковороду и нарезать всё заново.
Свеклу он всё-таки натёр, однако перчатки надеть не догадался, и теперь его ладони приобрели насыщенный бордовый оттенок, будто у персонажа из триллера.
Спустя три часа мучительных попыток он опустился на табурет посреди кухонного хаоса.
В кастрюле лениво булькала мутная буро-коричневая масса.
От неё тянуло варёной капустой с явной примесью подгоревшего.
На вкус борщ оказался приторно сладким — Ярослав переборщил со свеклой — и одновременно почти несолёным.
Мясо внутри осталось жёстким.
Он зачерпнул ложкой своё «произведение», попробовал и поморщился.
Есть это было невозможно.
В этот момент в замке щёлкнул ключ.
Домой вернулась Зоряна.
Она переступила порог, втянула носом воздух и удивлённо подняла брови.
— Ничего себе, апокалипсис на кухне? — поинтересовалась она, заглядывая внутрь.
— Борщ варил, — глухо ответил Ярослав, избегая её взгляда. — Будешь пробовать?
Она подошла к плите и посмотрела в кастрюлю.
Плавающие листья капусты и тёмные кусочки лука аппетита не добавляли.
— Нет, спасибо, я сыта.
За старание — пятёрка.
А вот за уборку ставлю два.
— Зорян, как у тебя это получается? — тихо спросил Ярослав. — Как ты умудряешься держать всё в порядке, вкусно готовить и ещё оставаться в хорошем настроении?
— Опыт, Ярослав.
И уважение к тому, что делаешь.
Каждый день — одно и то же, тяжёлый, выматывающий труд.
Тот самый, который ты назвал «ерундой» и обесценил одним словом.
Он смотрел на свои покрасневшие ладони и на гору грязной посуды, которую теперь предстояло отмывать (посудомойка была забита тарелками ещё с утра, а включить её он так и не вспомнил).
Осознание приходило постепенно.
Медленно, но неотвратимо.
Следующая неделя превратилась для Ярослава в наглядный урок финансовой грамотности.
Готовить он больше не решался, поэтому они перешли на доставку и полуфабрикаты.
Во вторник вечером, вооружившись калькулятором, он подсчитывал расходы.
— Слушай, — обратился он к жене, спокойно потягивавшей кефир, — мы за эту неделю на еду потратили пятнадцать тысяч гривен. Как так вышло?
— А ты как думал? — пожала плечами Зоряна. — Пицца — тысяча, роллы — полторы, бизнес-ланчи, завтраки в кофейне.
Готовые блюда в супермаркете обходятся в три раза дороже обычных продуктов.
Ты же экономист, прикинь сам.
Моя «стряпня», как ты выразился, экономила нам около сорока тысяч в месяц.
И это без учёта лекарств от гастрита, который ты заработаешь на этих чебуреках.
Ярослав почесал затылок.
Цифры не оставляли пространства для иллюзий.
Его доход позволял жить так, но тогда придётся отказаться от отпуска у моря и новых колёс для машины.
В четверг позвонила свекровь, Нина.
— Ярослав, сынок, здравствуй! Как вы там? Голос у тебя какой-то печальный. Не простыл?
— Нет, мам, всё хорошо. Просто устал немного.
— А что Зоряна тебе вкусного готовит? Я вот пирогов напекла, думаю, может, на выходных к вам заехать?
Ярослав посмотрел на жену.
Она слышала каждое слово, но никак не отреагировала.
— Мам, не надо пирогов. Мы… мы сейчас на диете. И времени совсем нет. Давай в другой раз.
Он не решился признаться матери, что жена объявила бойкот.
Нина была женщиной старой закалки — примчалась бы спасать «сыночка» и устроила Зоряне громкий разбор полётов.
А Ярослав уже устал от конфликтов.
Прежде всего — внутри себя.
В пятницу вечером он вернулся домой с большим пакетом.
Зоряна сидела на кухне и ела творог с ягодами.
— Привет, — сказал он, ставя пакет на стол.
— Привет. Опять пельмени?
— Нет. Здесь стейки. Рыба. Овощи. Дорогие, хорошие. И бутылка вина. Того самого, которое ты любишь.
Зоряна отложила ложку.
— И что ты предлагаешь с этим делать?
Ярослав тяжело вздохнул, сел напротив и взял её ладонь в свои.
Рука была тёплой и мягкой.
Он вдруг заметил свежий маникюр и то, что кожа больше не пахнет луком, как раньше, а источает аромат дорогого крема.
— Зорян, прости меня.
Я повёл себя как самоуверенный глупец.
Привык, что всё появляется само собой: чистые рубашки, горячий ужин, уют.
Считал это чем-то естественным, чем жена обязана.