Но это труд. Серьёзный и тяжёлый.
Я попробовал — и провалился.
Чуть не спалил кухню, изуродовал руки, потратил кучу гривен, а в итоге сварил помои.
Он говорил совершенно искренне.
В его взгляде уже не было той насмешливой искры, что мелькала неделю назад.
— Я не прошу тебя снова становиться к плите как прислуга, — продолжил он мягче. — Я осознал, что был неправ.
Тот ужин… он был потрясающим.
А я всего лишь хотел покрасоваться перед Петром.
Доказать, какой я весь из себя, будто держу жену под жёстким контролем.
Это было подло. Если нужно — извинюсь при всех.
Правда, это было низко.
Могу прямо сейчас позвонить Петру и сказать, что ошибался, а твоё мясо — настоящее произведение искусства.
Зоряна усмехнулась:
— Не стоит звонить Петру, не ставь себя в неловкое положение. Он и так понял, что ты тогда перебрал.
— Зоряна, давай договоримся.
Я больше никогда не буду тебя критиковать.
Если что-то не понравится — промолчу и съем.
Или скажу очень аккуратно, тихо, без свидетелей.
Чистить картофель, мыть тарелки, резать этот проклятый лук.
Только, пожалуйста, верни нормальную еду.
Пиццу я уже видеть не могу.
От неё у меня всё внутри горит.
Зоряна внимательно смотрела на мужа.
Он и правда выглядел подавленным.
Даже немного осунулся, скулы стали заметнее.
Она всё-таки любила его.
И сама любила готовить — просто обида на время отбила всякое желание подходить к плите.
Теперь же, видя его искреннее раскаяние, она чувствовала, как внутри постепенно оттаивает холод.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Но условия будут строгими.
— Любые! — оживился Ярослав.
— Во‑первых, выходные — за тобой.
Или ведёшь меня в ресторан.
Полностью.
— Договорились.
А если что — буду заказывать шашлык.
Согласен.
— Во‑вторых, купишь мне новый набор ножей.
И ту чугунную кастрюлю, на которую я давно заглядывалась.
— Уже заказал, завтра привезут, — кивнул Ярослав.
— И в‑третьих…
Если хоть раз — при гостях или без — услышу «подошва», «несъедобно» или «у мамы лучше» — вылью кастрюлю тебе на голову.
Потому что дело не в еде, Ярослав.
А в уважении.
— Я понял, Зоряна.
Ярослав поднялся, подошёл к ней и крепко обнял.
Она прижалась к его рубашке лицом.
От него пахло офисом, улицей и лёгким оттенком раскаяния.
— Ну что, — вздохнула она, высвобождаясь. — Что ты там принёс?
Будем учить тебя её готовить.
— Я один? — насторожился Ярослав.
— Вместе.
Я командую, ты выполняешь.
В тот вечер они действительно готовили вдвоём.
Ярослав старательно чистил овощи, опасаясь срезать лишнее, и всё время уточнял: «Так?
Рыба вышла немного пересоленной — он от волнения переборщил с солью, — но ел её с таким воодушевлением, будто перед ним было блюдо из лучшего ресторана мира.
— Божественно! — говорил он с набитым ртом. — Зоряна, это шедевр!
— Это ты приготовил, — улыбалась она.
— Правда?
Значит, у меня гениальный наставник.
Конечно, Ярослав не стал великим кулинаром.
Его фирменным блюдом по‑прежнему оставалась яичница (теперь уже без угольной корочки) и жареная картошка по выходным.
Больше ни одной колкой фразы о готовке жены он себе не позволял.
Наоборот, при гостях первым накладывал себе щедрую порцию и громко заявлял:
— Моя Зоряна готовит так, что пальчики оближешь!
Вам до неё ещё расти и расти.
В такие моменты Зоряна ловила его взгляд и едва заметно подмигивала.
Со стороны их считали образцовой семьёй.
Только они знали, какой ценой далась эта гармония.
Однажды к ним снова заглянул Пётр с супругой.
Повод был самый обычный — просто увидеться.
Зоряна запекла утку с яблоками.
Когда блюдо вынесли на стол, Ярослав торжественно поднялся, разлил вино по бокалам и произнёс:
— Хочу поднять тост за хозяйку этого дома.
За её золотые руки и терпение.
Пётр, ты в прошлый раз хвалил пирог, но знай: это ничто по сравнению с её борщом.
Я пробовал сварить сам — едва выжил.
Так что берегите своих женщин, мужики.
Их труд — настоящая магия, которую мы слишком часто воспринимаем как должное.
Пётр удивлённо взглянул на Ярослава, затем на Зоряну, сиявшую от счастья, и уважительно кивнул:
— Золотые слова, Ярослав.
Вечер удался на славу.
Когда гости ушли, Ярослав молча подошёл к раковине и принялся за посуду.
Зоряна не стала его останавливать.
Она налила себе бокал вина, устроилась поудобнее и наблюдала, как её муж, начальник отдела, безропотно оттирает жирный противень, тихо напевая что‑то себе под нос.
И если ради этого пришлось неделю жить на пельменях и сжечь кастрюлю борща — значит, так тому и быть.
Ведь семья — это не только про сытость, но и про уважение к труду друг друга.
А «подошву» всегда можно купить в магазине, если вдруг захочется.
А вот любовь и заботу ни в одном супермаркете, даже со скидкой, не найдёшь.