Я растерянно уставилась на неё, не сразу понимая, о чём именно она говорит и что должна ответить.
— В каком смысле? — я поначалу даже растерялась.
— Простите, конечно. Но вам нужно искать другое жильё… В таких условиях я работать не смогу.
Она развернулась и ушла. А я так и осталась на кухне — чайник уже вовсю кипел, а у меня внезапно задрожали руки.
И знаете, что оказалось самым болезненным?
То, что у Лариса пустовала квартира.
Тёплая. С нормальной ванной. Двухкомнатная. Досталась Лариса от Юрий. Ни сдавать её она не собиралась, ни нас туда пускать не хотела.
И стояла она без дела пять лет.
Каждый раз, когда зимой я вела Маричка по сугробам “до удобств”, в голове крутилась одна и та же мысль: «Как так можно поступать со своей Оксана и Маричка?»
Мы с Роман метались по съёмным углам, будто нас ветром носило.
То Богдан внезапно “передумал”. То арендную плату повышали. То соседи сверху грохотали так, словно у нас над головой круглосуточно тренажёрный зал.
А деньги… они утекали стремительно. Аренда, частный садик (в государственном очередь всё не подходила), продукты, лекарства, одежда.
Был период, когда у меня попросту не имелось приличной обуви. Я ходила в старых сапогах, которые промокали насквозь, а стельки сушила на батарее.
Однажды я всё же обратилась к Вера:
— Слушай… можешь одолжить? Пять тысяч на неделю. До зарплаты дотянуть.
Она взглянула так, будто я просила подаяние.
— Оксана… ты серьёзно?
— Да, — ответила я, чувствуя, как лицо заливает жар. — Просто сейчас тяжело. С нормальной работой не складывается, перебиваемся случайными подработками.
Иногда приходилось занимать у Ганна.
Роман каждый раз, опуская взгляд, произносил:
— Лариса, можно пару тысяч до получки?
Ганна тяжело вздыхала:
— Снова? Вы ведь уже не дети…
— Мы всё вернём, — тихо отвечал он.
— Хорошо. Но это в последний раз.
И каждый раз звучало одно и то же — “в последний”. Как по кругу.
А Лариса тем временем могла позвонить и, словно обсуждая погоду, сказать:
— Я купила себе сапоги. Удобные. И туфли ещё. И пальто новое взяла — пусть будет.
Я слушала молча. Потому что если бы открыла рот — либо расплакалась бы, либо сказала что-то лишнее.
Но однажды не выдержала.
— Лариса… ты ведь видишь, в каких условиях мы живём. Нам пока не выбраться. Неужели нельзя разрешить пожить в той квартире?
Она ответила спокойно, без тени сомнения:
— Я всё вижу. Именно поэтому и не вмешиваюсь. Вам нужно научиться жить своей взрослой жизнью.
Самое удивительное — Лариса не была бессердечной. Она умела проявлять заботу. Могла обнять Маричка, принести ей игрушку, сварить суп “как в детстве”.